Попутчик - Скай Уоррен

Я была неопытной водительницей, привыкшей лишь к еженедельным поездкам по городу, а Техас раскинулся передо мной бесконечным, устрашающе огромным. Дорожные знаки изменились, едва я покинула наш городок. Другие цвета, непривычная разметка — и вот я уже петляю по второстепенным трассам, сама не зная куда.

Мысль развернуться мелькнула, но я ехала по этой дороге уже два часа. К тому времени, как я бы добралась до магистрали, стемнело бы окончательно. Я могла снова проехать мимо и окончательно заблудиться. К тому же я смертельно устала, хотела есть, а туалет требовался уже сейчас.

Указатель на съезде показывал пиктограммы: еда, бензин, ночлег. Я свернула. Новая дорога оказалась ещё более пустынной — ни машин, ни строений. Асфальт был ровным. Маленькие светоотражающие «кошки» посередине мигали успокаивающе — будто говорили, что цивилизация где-то рядом, раз о безопасности тут всё же позаботились.

Вдали показался комплекс низких зданий, сгрудившихся вокруг ряда заправочных колонок, у которых стояли фуры. Что-то вроде универсальной станции: на табло рядом с ценами на бензин светились спецпредложения на горячую еду, а на вывеске значилось: «СДАЮТСЯ КОМНАТЫ».

Внутри крошечного помещения заправки за стойкой сидел крупный, лысеющий мужчина. Прямо ему в лицо дул крошечный вентилятор. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, и по коже побежали противные мурашки.

— Сколько? — буркнул он хрипло.

— Простите? — выдавила я, запнувшись.

В голове, нелепо и мгновенно, пронеслась мысль: будто он спрашивает, сколько я возьму за то, чтобы переспать с ним.

Безумие.

— Бензина сколько? — он кивнул в сторону моей машины у колонки.

Я выдохнула, чувствуя себя дурочкой. С чего я взяла эту непристойность? Мне стало стыдно за свои подозрения. Это была тревога, въевшаяся в подкорку после всех маминых лекций. Стряхнув с себя этот пыльный налет страха, я расплатилась за бензин и сняла комнату на ночь.

Сорок долларов заметно проредили мои скромные накопления, но даже заплесневелая кровать и мебель из древесно-стружечной плиты казались раем по сравнению с задним сиденьем моей «Хонды». Что куда важнее — на двери висел толстый блестящий замок, будто его недавно меняли, да ещё и тяжелая задвижка, которую можно было открыть только изнутри. Осмотрев все точки входа, я снова отругала себя за паранойю.

В животе предательски заурчало. Купленной газировки на ночь не хватит. Может, взять чипсов? Джинсы и футболка после долгой дороги казались тесными и неудобными.

Я надела свободный сарафан в пол. Он был белым и воздушным, а к подолу переходил в нежно-голубой. Купила я его спонтанно в «Уолмарте» месяц назад, но надеть решилась только сегодня. Мама сказала бы, что он так и кричит, приглашая мужчин согрешить со мной. Мне же он казался просто красивым и самым обычным. И я надеялась, что он поможет мне притвориться уверенной в себе.

Сунув в кошелёк двадцатку вместе с ключом от номера, я вышла.

Моя машина остывала у самой двери, но ехать на такое расстояние не имело смысла. Здания заправки, закусочной и мотеля стояли на широком бетонном пятачке, окружённом ещё более обширной равниной пустых полей. Другие мотели, мимо которых я проезжала, казались необитаемыми — тёмные окна, пустые парковки.

Здесь я чувствовала себя песчинкой. Неужели это и есть свобода — это вселенское ничтожество?

Наше уединение дома давало не только иллюзию безопасности. Оно раздувало нашу значимость до небес, принижая всё остальное. На этом пустынном тротуаре, в самой глуши, моя ничтожность проявилась с пугающей ясностью. Никто не знал, что я здесь. Никому не было до этого дела.

Завернув за угол, я увидела, что на заправке не горит свет.

Нахмурившись, потянула дверь — она была заперта. На мгновение меня охватило странное ощущение, будто всё это сон. Будто эта дверь никогда и не открывалась.

Тревога сжала горло, но в следующее мгновение я обернулась и застыла.

Закат.

Он пылал на краю неба симфонией красок: пурпурные, оранжевые, синие тона сливались в ослепительное полотно. Такой красоты не было в нашем маленьком, задымлённом городке, где линию горизонта едва можно было разглядеть за деревьями на заднем дворе. Это небо казалось ненастоящим. Слишком ярким, почти болезненным, будто я всю жизнь прожила в чёрно-белом мире и лишь сейчас обрела зрение.

Я прикрыла глаза ладонью и просто смотрела, затаив дыхание.

Боже правый. Как я могла не замечать этого раньше? Что ещё там есть, за гранью воображения?

Мне захотелось побежать за камерой, но впервые в жизни не было желания ловить этот миг в объектив. Моя зависимость от фотографии коренилась в страхе — я никогда не знала, когда увижу что-то красивое вновь, когда в следующий раз выйду на улицу. Я берегла каждый кадр, тщательно прятала их в цифровых карманах. Но теперь… теперь у меня была целая вечность. Я могла дышать этими красками, чувствовать их кожей.

Громкий, срывающийся смех вырвался у меня из груди — смесь облегчения и восторга.

Повернувшись, я скользнула взглядом по аккуратному ряду фур, припаркованных сбоку.

Их двигатели молчали, ночной воздух был неподвижен. Единственным источником движения был мужчина, прислонившийся к одной из фур.

Тонкая струйка дыма от его сигареты тянулась вверх. Его лицо скрывала тень.

Моя улыбка померкла. Я не видела его выражения, но внутри что-то ёкнуло, сработал глухой сигнал тревоги. Я ощутила его настороженность сквозь показную расслабленность позы.

Его взгляд обжигал кожу. Пока я любовалась закатом, он наблюдал за мной.

Когда он внезапно выпрямился, я вся напряглась. Секунду назад я чувствовала себя свободной, но теперь мамины страхи нахлынули с новой силой, сдавив грудь.

Он подойдёт? Сделает что-то? Нападёт?

До моей комнаты — несколько минут бега. Успею ли?

Но он лишь поднял руку, указав на другую сторону здания. Я нерешительно обошла его и обнаружила другой вход — в закусочную.

Робко помахала ему в знак благодарности. Через мгновение он коротко кивнул в ответ.

Параноик, — отругала я себя.

Закусочная была обшита металлическими панелями в ретро-стиле, похоже, оригинальными. Неровные ставни закрывали зелёные окна, над которыми мигала вывеска «ОТКРЫТО».

Внутри вдоль стен тянулись бирюзовые кабинки и коричневые столики. Официантка за стойкой оторвалась от журнала. Грязно-светлые волосы, темнее моих, были собраны в небрежный пучок. На лице — плотный слой пудры и ярко-алая помада, но глаза были красными и усталыми.

— Слышала, у нас появился постоялец, — сказала она, кивнув в мою сторону. — Первый за год.

Я моргнула. На дворе стоял прохладный апрельский вечер. Если я первая за год, значит, постояльцев не было очень