Униженная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я захрипела. Воздух перехватило. Мир потемнел.

Тяжесть его сапога давила не только на кости черепа. Она давила на всю мою жизнь. И в этот момент, сквозь боль и панику, я почувствовала его. Не злорадство. Не триумф. Отчаяние. Глубокое, черное отчаяние человека, который знает: в его глазах я — виновата в каждой насмешке его отца, в каждом неодобрительном взгляде, в каждом разговоре, где его называли «неудачником» за закрытыми дверями. Я — живое воплощение его позора.

Он давил на меня, потому что сам был придавлен к мрамору отцовской волей. Он вымещал на мне то, что не мог выкрикнуть в лицо отцу, считая меня не просто причиной, а единственной мишенью, на которую он мог обрушить весь свой страх и ярость. Единственной, которую он имел право сломать.

— Ты ведь это сделала нарочно, да? — произнёс он, и его голос звучал, как гром среди ясного неба. — Ты ведь нарочно решила рискнуть жизнью драгоценного наследника? А что было бы, если бы она упала? Ты всегда так. Всегда ломаешь то, что дорого мне. Сначала надежду отца… теперь — его внука. Ты не можешь просто… исчезнуть?

Я не могла дышать. Не могла кричать. Не могла умереть.

Я ничего не видела.

В этот момент в моей голове была одна единственная мысль.

«Моя жизнь больше ничего не стоит. Для него — я мебель. Для нее — препятствие. Для двора — развлечение. Но… если я умру здесь, на этом мраморе, то они выиграют. А я… я еще не готова проиграть.»

— Стража!

Я вздрогнула. Меня сейчас казнят!

Глава 4

Я сжалась. В комочек. Как зверь, загнанный в угол. Как птица, у которой сломаны крылья.

«Стража!» — его голос еще звенел в ушах. Я ждала, что сейчас меня схватят, потащат в подвал, где палач уже точит топор. Или просто прикажут задушить тут, на мраморе, чтобы не пачкать темницу.

Но вместо этого — тишина.

Потом — его шаги. Медленные. Надменные. Остановились рядом.

— Пусть лежит. Пусть все видят, до чего она себя довела. Пусть это будет ее последним позором… перед тем, как исчезнуть, — произнес Вальсар, стоя надо мной. — Пока не встанет сама. Если встанет.

Смех. Тихий, довольный. Лилы.

— А если не встанет? — спросила она, как будто речь шла о сломанной игрушке.

«Чтоб у тебя не встал больше никогда!» — подумала я, чувствуя, как меня душат слезы унижения и бессильной злости.

— Значит, так ей и надо, — произнес ледяной голос Вальсара.

И они ушли.

Просто… ушли.

За ними — гости. Слуги. Музыканты. Все, кто еще пять минут назад аплодировал, как будто смотрел цирк с участием дрессированной обезьяны.

Только стража. Четверо. Стоят по углам зала. Смотрят. Не двигаются. Не помогают. Приказ есть приказ.

Я лежала на спине. Руки — как чужие. Ноги — деревянные. Каждая кость, каждый сустав кричал от боли. От унижения. От бессилия.

Внутри была пустота. Горе и боль настолько обессилили меня, что я пока не находила в себе сил, чтобы встать.

«Пусть валяется».

Слова, от которых внутри все сжалось в комок.

Я закрыла глаза. Слезы текли. Не рыдания. Не всхлипы. Просто… текли по моим щекам. Как дождь по стеклу. Бесшумно. Без надежды.

«Моя жизнь ничего не стоит», — подумала я. «Для него — я мебель. Для нее — препятствие. Для двора — позорная история, которую будут пересказывать еще долго, не скупясь в приукрашивании!»

Но самое страшное — я знала, что это не конец.

Это — пролог к моей смерти.

Он не оставит меня в живых. Не после такого. Не после того, как я чуть не убила его драгоценную «надежду королевства». Он подождет. Неделю. Месяц. Пока все не забудут этот скандал. А потом… потом найдет повод. Отравление. Измена. Покушение на наследника. Что угодно.

Или будет ждать, когда я дрожащей рукой опустошу бокал, в котором затаилась разведенная в вине мучительная смерть.

«Меня уберут», — поняла я. «Тихо. Грязно. Без суда. Без слез».

И тут… внутри что-то щелкнуло.

Не отчаяние. Не страх.

Нет.

Ярость.

Холодная. Ледяная. Расчетливая.

Я открыла глаза.

Сначала — пальцы. Шевельнула. Потом — руки. С трудом, с хрустом, с болью — подняла. Уперлась в пол.

«Вставай, Диана. Вставай, Эльдиана. Кто бы ты ни была — вставай!».

Я поднялась на четвереньки. Колени горели. Спина — будто ее проткнули насквозь. Я дышала тяжело, прерывисто. Стража не шевелилась. Смотрели с равнодушием. Может, кто-то мне и сочувствовал, но очень глубоко в душе.

Я встала.

Не красиво. Не гордо. Шатаясь. Как пьяная.

Но — встала, дрожащей рукой пригладив юбку.

И пошла.

В свои покои.

Там — тишина. Пыль. Забвение. Как будто меня здесь уже давно нет.

Я подошла к шкатулке. Открыла. Драгоценности. Те, что он дарил в первые годы. Те, что я носила на балах, заставляя всех зеленеть от зависти. Те, что теперь — просто камни.

— Ничего, мои хорошие! Вы мне немного послужите! — произнесла я, чувствуя, как дрожит мой шепот.

Глава 5

Я сгребла всё. Браслеты. Серьги. Кольца. Броши. Засунула в декольте. Под платье. Плотно. Чтобы не звенело. Чтобы не потерялось.

Надо бы раздобыть плащ с капюшоном. Только вот где? Не звать же служанку! Ладно, пока сойдет и покрывало. Главное, прикрыть наряд.

Я содрала покрывало и накинула на плечи.

На негнущихся ногах я подошла к камину и подняла взгляд, видя портрет принца. Вальсар. В короне. В мантии. Величественный. Красивый. Жестокий. Он смотрел на меня холодным и величественным взглядом, словно заставляя признать его величие.

Я сорвала его с гвоздя. Тяжелая рама. Дорогая, покрытая позолотой.

Я смотрела на его лицо. На эти губы, что когда-то шептали мне про любовь.

Жестокие, подлые твари — это драконы! Что папаша, что сынок! В них нет ничего похожего даже отдаленно на милосердие! Ненавижу! Ненавижу драконов! Всех до единого!

Гори, Вальсар. Гори вместе с тем влюбленным принцем, который когда-то смотрел на меня с надеждой. Ты сгорел в огне отцовских амбиций. И утащил меня с собой.

— Что ж! Не всё коту масленица! — прошептала я. — До масленицы еще далековато, но я же пока еще принцесса? Когда хочу масленицу, тогда и устрою!

Без сожаления и раздумий я бросила портрет в камин.

Огонь вспыхнул. Лизнул холст, словно пробуя его на вкус. И вот, распробовав, стал жадно пожирать его. Краска потрескалась, а лицо Вальсара почернело. Скрутилось. Обуглилось.

Я вытащила обгоревший