В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

И я не уверена, что снова хочу общаться.

Зачем все это ворошить? Я почти уже забыла…

Но телефон все звонит и звонит, не затыкаясь, и я не выдерживаю:

– Да, Вера Семеновна, здравствуйте.

– Ну наконец-то, – ворчит она, и ее голос поднимает волну воспоминаний в душе, – давно не слышались с тобой, Аля.

– Да, так и есть. Вы что-то хотели?

Она замолкает на пару секунд, затем выдает:

– Вернись, Аглая, я очень тебя прошу. Ты была лучшей моей невесткой, такая покорная, простая, а эта его новая стерва меня ни во что не ставит! А Елисей, он уже пожалел обо всем, и эти сыновья, которых он так хотел… они не оправдали ожиданий.

3

У меня дергается веко. Очень неприятное ощущение. Прижимаю его пальцем и медленно выдыхаю. Варенье мерно булькает на плите. Такой успокаивающий звук…но сердце начинает долбиться в груди, как больной метроном.

Слова свекрови эхом звучат в голове. Вернись?

– Вернуться куда? – спрашиваю, часто моргая.

– Домой, к Елисею конечно же!

Представляю, как свекровь привычно закатывает глаза. Деликатностью она не отличалась никогда.

– Зачем он мне теперь, Вера Семеновна? – отзываюсь непонимающе.

– Ну что значит зачем? – нервничает женщина ворчливо. – Ты же сама подала на развод, я знаю. А мудрее надо было быть, просто смириться и подождать. Со временем Елисей сравнил бы и понял, что ты куда лучше, чем Марина эта колхозница, прости господи…

И я не знаю, зачем вообще сейчас все это выслушиваю. Если свекрови за семь лет не полюбилась новая подруга мужа, то я тут причем?

Видимо, ей хочется всего лишь излить кому-то душу. Люди в возрасте часто становятся не в меру сентиментальными, и иногда говорят глупости.

Вот как Вера Семеновна сейчас.

– Я тебя всегда любила, Аля, ты это прекрасно знаешь. И я была очень против вашего развода! Приезжай ко мне, обсудим. Хочу посмотреть на тебя вживую. Все твои фотографии на компьютере я уже изучила вдоль и поперек, ты хорошо выглядишь. Да и внучки показывали.

– Внучки? – переспрашиваю.

– Ну конечно! – смеется она. – Ты думаешь, я брошу своих кровиночек? Они частенько у меня бывают. Такие красавицы растут, так похожи на отца! А умницы… моя гордость!

К дочерям у меня появилась пара вопросов. А ведь молчали всю дорогу, не говорили ничего, что общаются с бабушкой по отцу. Так быть может они и с отцом…

Ошарашенно молчу.

– Ну что ты притихла? – возмущается Вера Семеновна. – Приедешь?

– Надо подумать, – выдыхаю, – слишком неожиданная просьба.

– Да прям уж неожиданная! Это витало в воздухе, Аля. Давай приезжай, я жду. Честно говоря, разочарована тобой. Не звонишь, не пишешь, что за отношение такое? Ты должна мне извинения, поняла? От этой Марины не дождешься теплых слов, а ты у меня умничка всегда была… скучаю по тебе, Алька. Слышишь? Я не молодею. Мне нужна спокойная жизнь на старость лет и нормальная невестка, а не эта! В общем, жду с нетерпением! И знай, не приедешь – прокляну!

Она бросает трубку. Вполне в ее стиле.

Медленно дышу, чувствуя в воздухе запах горечи. Поворачиваюсь к плите и выключаю варенье. Ну и как это вообще понимать?

Открываю окно на проветривание. К сладкому клубничному аромату примешивается горелая вонь. Не к добру.

Девчонки появляются ближе к вечеру. Разумеется, сразу замечают во мне перемену. Я не скрываю, рассказываю им о разговоре со свекровью.

Те не выглядят удивленными, и я начинаю подозревать нехорошее. Помнится, семь лет назад они заявили, что им не нужен ни отец, ни его родня. Обнимая меня, клялись, что теперь у них есть только я, любимая и единственная.

Но я не требовала от них подобных клятв, они дали их сами, по собственной инициативе. И так сложилось, что мы действительно за все эти годы не упоминали особо о прежней родне.

А сейчас эта подозрительна тройня невинно хлопает глазами и улыбается так, будто мне не мать их отца позвонила, а президент как минимум.

– Езжай, мама, тебе это нужно. Развеешься, ты вся погрязла в быту и своей работе. Возьми небольшой отпуск хоть ненадолго, к тому же бабушка уже в возрасте, ей нужно внимание.

– Почему именно моё, не пойму…

– Да ладно тебе, мам. Ее можно понять. Видели мы ту Марину, – качает головой Вера, и я медленно поворачиваюсь, чтобы взглянуть в ее лицо.

– Видели? – выдыхаю с удивлением.

Тройняшки синхронно кивают.

– Когда в гостях были у бабушки.

Сжимаю зубы, переводя взгляд с одной на другую. Но те, как ни в чем не бывало, наливают себе чай, перекладывают варенье из кастрюли в пиалу.

– Так, мне надо пройтись…

Воздух в доме стал какой-то спертый, несмотря на открытое окно.

Они резко бросают пиалу, тарелки и чайник и перекрывают мне дорогу из кухни.

– Нет, мам! – Вера, хоть и старше остальных всего на полминуты, но считает себя главной. – Нечего тебе делать на улице в такой час. Да и темно там уже. Мы же не в центре давно живем…

Да уж, давно. Только напоминать мне об этом вовсе не обязательно. Жаль, балкона у нас нет. А то бы вышла подышать хотя бы туда.

– И давно вы общаетесь с бабулей? – спрашиваю, уперев руки в бока.

Хотя интересует меня немного другое.

– Давно, мама, – вздыхает старшая, младшие отводят глаза. – И с папой тоже, представь.

Чего и следовало ожидать.

Но нет, это не кажется мне предательством. Глупо так даже думать. Он все-таки их отец, а они уже вполне взрослые для того, чтобы самим решать, с кем общаться, а с кем нет.

– И почему скрывали? – спрашиваю только.

Старшая пожимает плечами.

– Думали, ты не одобришь такого общения. Тем более он нам аспирантуру оплачивает, мам. И на работу обещал устроить в хорошую клинику.

– Мы думаем, тебе не стоит упускать такой шанс, – встревает Надя, – глядя на меня серо-голубыми глазами Елисея, – ты не молодеешь, а папа все еще заинтересован в тебе, как женщине.

Младшая кивает.

– Развод был очевидной ошибкой, мам. Без папы нам было тяжело, согласить. Ты не очень хорошо справлялась одна. И сейчас можешь легко все это исправить…