Грешная жизнь моего мужа - Лу Берри

Хотелось повернуться на другой бок, словно таким образом можно было вытряхнуть из головы то, чему там не было места. Но я не могла — крепкая мускулистая рука Влада лежала на моей талии и сжимала её так крепко, будто он боялся, что я исчезну.

Так бывало не всегда. Чаще всего Влад спокойно спал на своей половине кровати, но порой случались и вот такие ночи, как эта, когда он тянулся ко мне, сжимал во сне, старался оказаться как можно ближе…

В такие моменты он, при всей своей внешней и внутренней силе, напоминал мне маленького, уязвимого ребёнка, который не может уснуть без мамы рядом, без того, чтобы зажать в кулаке локон её волос — как гарант того, что она рядом и никуда от него не денется…

Бывало Влад посреди ночи так же тянулся к моим волосам. Утыкался в них носом, вдыхал их запах… и только после этого мог снова спокойно уснуть.

Я понимала, что на все есть свои причины. Что в такие ночи, как эта, что-то его тревожит, не даёт покоя даже во сне…

Пыталась несколько раз заговаривать об этом, склонить мужа к откровенности…

Но он, обычно не имеющий склонности к скрытности, в такие моменты просто закрывался. Отмахивался. И мне приходилось отступать.

Я оставляла за ним право на кошмары, которыми он не хотел делиться. И была рада, что в такие моменты, пусть и бессознательно, он тянулся именно ко мне.

Мой собственная рука вдруг вынырнула из-под лёгкого одеяла и легла поверх руки мужа. Захотелось тоже ощутить его ответное тепло — вдруг оно сумеет развеять ночные страхи?..

Я тяжело вздохнула. Устав прогонять навязчивые мысли, наконец сдалась и позволила себе начать размышлять открыто о том, что не давало покоя.

Анжела.

На первый взгляд, она была просто странная. Но что, если все её слова — не просто пустая болтовня?..

По спине побежал холодок, когда в сознании вспыхнул новый, ранее неприходивший на ум вопрос…

А что, если она специально со мной связалась, чтобы все это высказать?..

Не просто случайно наняла именно меня, а искала возможности со мной поговорить?..

Что, если она…

И впрямь знала Влада?..

От этой мысли стало страшно настолько, что я невольно подскочила в постели. Показалось, что в комнате просто кончился воздух. Что я… задыхаюсь.

Я подбежала к окну, распахнула створки, желая ощутить ночную прохладу, которая охладит взбудораженное сознание, но в итоге почувствовала лишь тяжёлую, гадко-влажную июльскую духоту.

Я стала дышать чаще. Руки подрагивали, сердце билось бешено, нервно, а поток мыслей уже было просто не остановить.

Влад ведь как-то странно отреагировал на её имя. Почему-то переспросил. Подавился, когда я рассказала ему о том, что наговорила эта женщина…

Черт, к чему ходить вокруг да около? Анжела неприкрыто намекала, что Влад мне изменяет!

На едва гнущихся ногах, я подошла к тумбочке, на которой лежал телефон мужа. Знала от него пароль — Влад никогда его не скрывал. И по этой же причине вряд ли хранил в смартфоне что-то компрометирующее…

Я протянула руку к телефону, коснулась его…

И тут же отдёрнула пальцы. Нет. Я не буду этого делать!

Брак должен стоять на доверии, взаимоуважении и любви. Я никогда не проверяла телефон мужа и не стану переступать эту черту теперь.

Если каждый раз, как муж как-то странно отреагирует на чужое имя или невовремя подавится — начинать подозревать худшее, то так недалеко и до паранойи, а то и вовсе до психушки.

Может, Анжела и впрямь знала Влада. Может, даже имела на него виды, потому и наговорила всякого. Но причин подозревать мужа в измене у меня не было.

Вспомнилось, каким страстным он был со мной сегодня во время близости. Каким нежным — после. Каким доверчивым — когда спал…

Понадобится что-то похуже болтовни какой-то эскортницы, чтобы посеять между нами раздор.

Потеряв надежду нормально поспать, несмотря на дикую усталость, я поплелась на кухню, чтобы сделать себе чая с мелиссой.

Иногда это помогало.

* * *

Утро следующего дня было тяжёлым.

Недосып не преминул отразиться на лице в виде тех самых темных кругов, которые с таким удовольствием вчера отметила эта, чтоб её… Анжела.

Голова была словно чугунная, но работу никто не отменял, несмотря на то, что я была сама себе хозяйка и брала заказы по удобному мне графику.

Но встречи на сегодня уже были назначены и подвести клиентов, которые меня ожидали, я не могла.

Поэтому, вооружившись тоналкой, принялась старательно шпаклевать собственное лицо, чего так сильно не любила делать, но и пугать своим видом людей было совсем не вариант.

День продержалась на морально-волевых. К моему облегчению, две последние встречи клиенты в итоге отменили сами…

Уже вечером, припарковав машину у дома, я на своих двоих направилась на соседнюю улицу, чтобы, вопреки ужасной обессиленности, заглянуть в любимую пекарню. Здесь пекли прекрасный хлеб с морковью и семечками, который очень любил Влад. А ещё — нежнейшие пирожные, которые обожала Виолетта.

Выйдя с покупками на улицу, я уже готова была свернуть обратно к дому, тем более, что начинал накрапывать дождь, но вдруг услышала поначалу тонкие, несмелые звуки — где-то играла скрипка, и песнь её постепенно нарастала, становясь глубже, надрывнее…

Казалось, что она плакала.

Или… тот, кто держал её в руках?..

Я заозиралась по сторонам, ища глазами скрипача. И была сильно удивлена, когда недалеко от автобусной остановки, у подземного перехода, разглядела мальчика лет семи или восьми, который и играл эту незатейливую, но пробирающую до глубины души мелодию.

Подошла ближе. У ног юного музыканта стоял футляр от инструмента, куда прохожие подбрасывали деньги. Я залезла в сумку, неуверенная в том, что у меня есть наличные — почти никогда их с собой не носила…

К счастью, в сумке завалялась купюра. Довольно крупная, но я, не задумываясь, наклонилась и положила её в футляр. Когда выпрямилась, неожиданно встретилась с мальчиком взглядами…

Мне показалось, что его глаза буквально кричали, прося о помощи.

Я замерла, растерянная. Он — спешно отвернулся, оставляя внутри меня сомнения, не показалось ли…

Грянул гром. Налетел ветер. Дождь усилился, стремительно превращаясь в ливень…

Мальчик продолжал играть, словно и не заметил этой погодной метаморфозы.

Я огляделась. Неужели он был здесь один? Без родителей или знакомых? Никто за ним не приглядывал,