Невероятные житейские истории или "вы верите в чудеса?" Рассказ третий - Людмила Молчанова

друг другу в своих чувствах, они решили сразу же пожениться. Причем Анатолий поставил условие. Никакого секса до свадьбы. Причем сказал об этом он таким тоном и с таким выражением лица, что Марина почувствовала себя самой последней развратницей. Но она кивнула и через неделю повела его знакомиться с родителями, которые, мягко говоря, выпали в осадок.

Мама часто-часто заморгала, открыла от удивления рот, с ног до головы окидывая взглядом Анатолия, который робел, краснел и смущался от такого пристального внимания. Ничего не сказала, милостиво взяла коробку конфет и жестом пригласила за стол. Да и вообще, при Толе старалась вести себя интеллигентно и вежливо.

А вот папа не сдерживался. Тяжело крякнул, уперевшись локтями в колени, смерил Толю тяжелым взглядом, скривившись от бледно-розовой бабочки. А от светлых носков папочку просто перекосило. Нерв под глазом дернулся, и мама, предчувствуя бурю, быстро сунула ему прямо под нос стакан с водой — чтобы заткнулся, как она говорит.

Папа выпил воду залпом, выдохнул и протянул его маме снова.

— Наливай! — окинул взглядом Анатолия еще раз и выдохнул: — Водки!

Мама не спорила — подлила. Потом папа пошел курить — успокаивался. Вышел и пальцем поманил ее к себе для серьезного разговора.

— Это кто? — шепотом спросил папа.

— Философ. Мы женимся, — так же тихо проинформировала его Марина.

Папа вздохнул, нерв под глазом несколько раз дернулся.

— Хорошо, что не балерун. А то меня бы удар хватил.

Марина скромно потупила глазки и не стала доводить папу до инфаркта рассказом о том, как в детстве Толя десять лет отходил в балетную школу.

Через три месяца они поженились, устроив скромную свадьбу и праздник и, сами того не желая, спровоцировали пышные поминки по лучшему принцу-холостяку в университете.

И первые полгода семейная жизнь походила на рай. Какой женщине не будут нравиться букеты роз каждые две недели, завтраки в постель и обходительный, ласковый муж? Такие достоинства встретишь не у каждого мужчины. С сексом, конечно, была напряженка, но Марина уверила себя, что главное не постель, а богатый внутренний мир.

И каково же было ее удивление, когда через два года оказалось, что все неоспоримые для нее достоинства мужа превратились в злостные и дико раздражающие недостатки.

От запаха красных роз ее уже тошнило, от кофе по утрам чуть ли не выворачивало наизнанку, а интеллигентность и начитанность Толи вызывала только глухое раздражение. Получилось, что в их паре она играла роль мужа. Честное слово!

Каждый вечер ее ждал горячий вкусный ужин, любящий муж и куча дел, которые она должна была сделать дома.

— Знаешь, Марина, а у нас на кухне кран течет, — поставил ее в известность Толя через полгода совместной жизни и заискивающе теребил фартук.

Марина с удивлением воззрилась на своего мужа.

— А я здесь причем?

— Ты же должна что-то сделать, — всплеснул он руками. — Мне действует на нервы постоянный стук капель. Сил выносить это больше нет.

— Ну а я-то здесь причем? Что ты мне предлагаешь — самой его делать?

Толя как-то странно замялся, чуть ли ножкой не шаркал и с надеждой смотрел на нее. Марина почувствовала первый прилив раздражения, но постаралась его унять. Подложила тряпочку, чтобы вода не так громко капала, а утром позвонила папе и попросила починить кран. Кран папа починил, искренне недоумевая, почему Марина все время, пока он занимался сантехникой, не отходила от него ни на шаг и пристально наблюдала за процессом.

А вечером, придя с работы, Марина обнаружила букет роз и конфеты "Птичье молоко" — стандартный набор для Толика. И самого Толю, который бросился ее обнимать и целовать.

Дальше становилось только хуже. Толя не мог вбить ни гвоздя в стену и повесить картину, Толя не мог таскать тяжести, потому что со времен балета он растянул себе паховую область и крайне осторожно старался обходиться со всеми нагрузками, когда соседи их затопили, то Толя, вместо того чтобы хоть что-то делать, стоял в сторонке, заламывал руки и заунывно причитал.

Марина стала нервной, раздражительной, и глаз дергался у нее так же, как и у папы. Она научилась делать кран, забивать гвозди и подумывала уже о том, чтобы начать курить и, почесывая живот, смотреть футбол.

Вот, полгода назад она не выдержала. Собрала свои вещи, несмотря на маячившего в дверях мужа, оделась и выложила ключи на сервант.

— Что ты делаешь? — приложив руку к сердцу, с отчаяньем в голосе воскликнул Толя. — Ты уходишь?! Куда ты собралась, Марина?!

— Подальше отсюда, — пробубнила она и с легкостью потянула за собой тяжелый чемодан.

— Марина, одумайся! Ты разрушаешь семью!

— Слава Богу, — пробормотала Марина и отодвинула со своего пути Толю, который с ужасом наблюдал за ее перемещениями. — Толя, только без сцен, — предупредила она мужа, который вполне мог встать около двери, раскинуть руки и истошно прокричать "Не пущу!". — Я тебя умоляю.

Пока она обувалась, Толя всхлипывал, вздыхал судорожно и мял в руках полотенчик.

Следующие пять месяцев он надоедал ей практически каждый день, прося вернуться и не рушить семью. Даже на колени вставал — перед всей кафедрой, между прочим! К ним весь факультет сбежался и ревел белугой, обзывая ее черствой стервой, если "она позволяет так страдать этому замечательному человеку". Анатолия жалели всем универом — буфетчицы кормили самыми лучшими блюдами, доцент кафедры отпаивала его самым дорогущим ликером, а декан отправил в командировку на четыре месяца.

И теперь, дождавшись приезда мужа и не разу не пожалев о своем решении, Марина ехала в ЗАГС получать документы о разводе. Толя, конечно, был против и разводиться категорически не желал, но, в конце концов, удалось все сделать по взаимному согласию. Относительно.

И Марине никак нельзя было опаздывать.

И она посильнее вцепилась в руль, мысленно подгоняя машинку. И тут она почувствовала мягкий толчок, ее слегка подкинуло вперед и вверх, но она каким-то образом удержалась. Даже не поняла сначала, что произошло! Но заметив в зеркале заднего вида машину с включенной аварийкой, выругалась сквозь зубы и свернула к обочине.

— Что случилось?! — рыкнула она на выскочившего из "Ниссана" мужчину, такого же раздраженного, как и она сама. — Вы вообще ездить умеете?!

Мужчина смерил ее уничижительным взглядом с головы до ног, отчего Марине захотелось поежиться, и пробормотал:

— Это не я. В меня самого врезались, — и он махнул куда-то в сторону своей машины.

Марина осторожно выглянула из-за его плеча и наткнулась взглядом на старенький грязно-желтый запорожец, из которого