Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2 - Мартиша Риш

немного, но плата за него велика — несколько капелек смертельного яда. И я, и другие вампиры, мы впрыскиваем совсем немного эликсира в кровь своих жертв. Их сердца замирают, тело становится едва ли чуточку холодней. Но и этого достаточно, чтоб заморозить жизнь, остановить ее бег, пусть немного и ненадолго, но все же.

Именно поэтому вампиры предпочитают женщин. Всего один едва заметный укус дает силу сохранить красоту на полную дюжину лет. Это не так уж и много, но какое удовольствие для женщины знать — все это время ее красота останется неизменной точно так же, как застывший во льду цветок. Ради такого не горько отдать полный глоток своей жизни.

Обычно яд начинает действовать сразу, женщина падает, словно замертво. Отсюда и возникло поверье, будто укус вампира несет неминуемую смерть. Это не так. Час или несколько часов женщина и вправду остается уязвимой, дыхание, биение сердца возвращаются к ней не сразу. И только потом она вновь распускается, будто совсем юная роза. Открывает веки, подобные лепесткам, тянется к солнцу. Все эти часы право вампира оставаться при жертве, беречь ее, баюкать в объятиях, ласкать, как правило, не переступая черты. Достаточно просто усадить ее у себя на коленях словно красивую куклу. Ждать, пока женщина оживёт, пока вновь проступит на её щеках румянец, и кровь разольётся по сердцу.

Таинство двух сестёр — жизни и смерти — должно оставаться в секрете. Иначе все может закончиться дурно, как это принято у людей. Девицу и саму могут счесть вампирессой. И что тогда ее ждёт? Неминуемая смерть! Нет уж, гораздо надежнее скрыться под маской любовников. Снять гостиничный номер, а там будь, как будет. Некоторые подобные ночи приносили мне большее удовольствие, нежели глоток крови. Он был сладчайшим окончанием любовного ритуала, спелой вишней на торте страстных утех.

И я всегда следовал правилам! Всегда! Их для того и придумали, чтоб никто не брал крови жертвы без спроса! Но сегодня? Что со мной сотворила эта женщина! Слов приличных нет. Обворожила, очаровала, затуманила разум! И что теперь она сделает дальше? Да все, что захочет. Тем более, что у нее едва ли не дружба с эльтем. Нет, хуже, эльтем моей жены просто боится. Почему? Что с этой ведьмой не так?

Анджел прошел серой тенью по дому, остановился в свете окна. На моем мальчике лица нет, профиль его заострился, черты стали тоньше и, как будто бы, взрослей.

— Анджел, такова судьба. Нас такими сделали боги.

— Моя мачеха умерла? Ее больше нет? — бесстрастно спросил сын, а сам вцепился пальцами в подоконник. Совсем еще ребенок, только выглядит, как взрослый.

— Ты жалеешь ее?

— Она была доброй. Даже гувернера и того прогнала. А он так кричал.

Хрустальная слезинка прочертила полосу на белоснежной коже. Чувства! Невиданная роскошь, доступная только юнцам в таком немыслимом проявлении. Взрослые люди и то не способны испытывать их так запросто. Что уж говорит обо мне. Без чужой крови я превращаюсь в старого мертвеца, чье сердце не способно ничего слышать.

— Она жива, тебе не о чем беспокоиться. И уже вечером явится вновь. Я же рассказывал…

— Но такого быть просто не может. Я же сам видел! — сын обернулся, резким взглядом чуть не испепелил меня.

— И не раз еще увидишь после того, как случится инициация. Горячая кровь застынет каплями на твоих губах. Знаешь, эти капельки, они всегда остаются. Ты введешь в тело жертвы яд, и несколько капель, смешанных с ним, застынут, станут на ощупь как восковые. Они довольно забавно хрустят.

— А жертва?

— Испустит дух. Часа на три, не меньше. Оставишь ее где-нибудь полежать, сам устроишься рядом, подождёшь, пока очнется, придет в чувство. Только одно правило существует, сын. Правило чести нашего рода и нашей семьи.

— Какое? — встревожился Анджей.

— Никогда не смей прикасаться к женщине против ее воли, тем более, когда она лишена чувств. Дождись, пока девушка очнется и уж тогда… Или насладись до укуса ее любовью. Не смей поступать иначе, никогда тебе этого не прощу.

— Я понял, — он кивнул так решительно, будто бы взрослый, — И не опорочу нашей чести отец. Ты сам мне ее выберешь, мою первую жертву?

— Погоди еще год. Мы вместе выберемся на охоту один разок, другой, третий. Чтобы ты понимал, как устроен сам ритуал.

— Разве ты будешь… искать других? Кроме моей мачехи, я имею в виду. Я читал, да и слышал, будто бы вампир может питаться только женой.

— Она убьет меня, сын. Никакая женщина в мире не станет терпеть того, чтобы ее муж регулярно пил ее кровь. Наша Светлана настоящая ведьма. В следующий раз я рискую остаться статуей в саду. Нет уж, ни к чему так рисковать. Тем более, у меня в меню уже есть баронесса, за образец ее крови я уже внес плату.

— Сколько крови за раз нужно выпить?

— Немного. Десертной ложки точно должно хватить.

* * *

Светлана Ивановна

Или в термометре села батарейка, или я при смерти. Тридцать два градуса — не слишком много. Хоть бы завучу на глаза не попасться. Кожа белая, глаза огромные. На шее с одной стороны два прокуса, с другой — след от ножа. И из зеркала на меня смотрит не приличная женщина, а какая-то к-хм.

— Светлана Ивановна? Вам идет. Вы тоже любите готику? —

Катюша из пятого «А» зашла в туалет. Ну правильно, это единственное место в школе, где вдоволь можно смотреться в громадное зеркало. Благо, я пока еще в нем отражаюсь.

— Так вот как это называется?

Я с некоторым сомнением принялась рассматривать свое отражение. Нет, ну следов от укуса так-то особо и не видно. А поверх царапины я густо намазала тональный крем. Жаль, что поверх души такой не намажешь! Как я теперь объясню все Ане? Как с Ваней поговорю? Он же на меня руку поднял! А такому мужчине в моей жизни точно нет места. И потом у меня дочь. Мало ли что. Нет, с Ваней обязательно нужно расстаться. Вот только как он это перенесет, и что мне скажет свекровь!

— Вам только стрелок на глазах не хватает. Дать карандаш?

— Нет, Катюша, не стоит. Спасибо тебе. Ты очень отзывчивая девочка.

Я погладила ребенка по голове. Потом поправила и свои волосы. Все они почему-то теперь у меня стоят дыбом. Ни в прическу их не собрать, ни в косу не заплести. Ходи, как хочешь, по школе. В туалет ворвалась методист. Глаза большие-большие, не к добру, это ясно. С Катюшей