Дракон в отпуске - Элисса Тир

Но кошмары имеют привычку возвращаться.

Он как раз помогал разгружать телегу с торфом, когда увидел всадника. Тот ехал по главной улице неспешной рысью, но Гриф узнал его посадку, взгляд, выправку еще за сто ярдов. Это был военный. Не ополченец, а настоящий, кадровый офицер из штаба Огнечешуя.

Сердце Грифа упало и тут же замерло, превратившись в ледышку. Отпуск кончился.

Всадник, увидев его, направил коня к лавке. Он был молод, лицо обветрено, в глазах – усталость, знакомая Грифу как собственная.

– Сержант, – коротко кивнул Гриф, отставив лопату.

– Сэр, – всадник отдал честь, бросая беглый взгляд на цветы и на удивленно замершую Лизу. Он говорил тихо, но четко. – Капитан Огнечешуй передает привет и надеется, что вы хорошо отдыхаете. Обстановка на границах стабильно напряженная. Новых приказов пока нет. Но просил напомнить: будьте наготове. Кристалл может вспыхнуть в любой момент.

Гриф кивнул, чувствуя, как его отпускная расслабленность слетает с него, как высохшая грязь. Его спина выпрямился, плечи расправились, взгляд стал острым и оценивающим. Он снова был командиром, драконом, солдатом.

– Понял. Доложите, что я в курсе. И что жду.

Всадник еще раз кивнул, бросил любопытный взгляд на Лизу и тронул коня, растворяясь в улочках городка.

Наступила тягостная тишина, нарушаемая только жужжанием пчел.

– Вы военный, – догадалась Лиза. Это не был вопрос.

Гриф медленно повернулся к ней. Он видел, как изменилось его лицо в ее глазах. Из загадочного, немного грустного отпускника он превратился во что-то чужеродное, острое, опасное.

– Да, – ответил он. Коротко. Без подробностей.

– И война на нашем пороге? Тот всадник говорил о готовности.

– Война уже давно идет, – сказал Гриф, и его голос прозвучал жестко, как сталь. – Она никогда не заканчивается по-настоящему. Бывают только передышки. Вот и моя, кажется, подходит к концу.

Он увидел, как в ее глазах мелькнуло что-то. Не страх, а скорее печаль и понимание. Такое понимание, которое было не к лицу цветочнице из маленького городишки.

– Вы должны уехать, – констатировала она.

– Да. Когда позовут.

Она молча кивнула, отвернулась и снова взялась за розы, которые держала в руках. Но ее движения были уже не такими плавными и уверенными. Она укололась о шип и вздрогнула.

Гриф посмотрел на каплю крови на ее пальце, и что-то внутри него сжалось. Маленькая, хрупкая рана в этом мире хрупких вещей. Мире, который он покинет, чтобы снова окунуться в мир больших ран, крови и пепла.

Он больше не чувствовал запаха цветов. Он снова чувствовал запах битвы.

Глава 6. Ночной разговор у фонтана

Сон не шел. Гриф лежал на кровати в номере и смотрел в потолок, по которому ползали отблески луны. В голове стучала одна мысль: «Скоро. Скоро. Скоро». Он ненавидел это ожидание. На фронте было проще: был приказ, было дело. А здесь была тишина, которая грозила вот-вот взорваться.

Он встал, накинул плащ и вышел на улицу. Городок спал. Только фонари да луна освещали пустынные мостовые. Он дошел до фонтана, того самого, напротив которого на него упал горшок, и сел на парапет, запустив пальцы в волосы.

И тут он услышал шаги. Легкие, быстрые. Из темноты вынырнула Лиза, с фонарем в одной руке и небольшой лейкой в другой.

– О! – Она вздрогнула, увидев его. – Вы тоже не спите?

– Не спится, – согласился Гриф.

– Я пошла проверить новый розарий у ратуши, – объяснила она, садясь на парапет на почтительном расстоянии. – Днем солнце припекало, боюсь, пересохли. А вы? Ждете приказа?

Прямота ее вопроса снова застала его врасплох.

– Жду, – кивнул он.

Она помолчала, глядя на темную воду фонтана.

– Страшно? – спросила она так тихо, что он почти не расслышал.

Он хотел отмахнуться, сказать какую-нибудь браваду. Но ночь, тишина и ее спокойное, неосуждающее присутствие размораживали что-то внутри.

– Не страх, – сказал он наконец, подбирая слова. – Скорее тяжесть. Знание того, что ты должен идти и делать дело, каким бы ужасным оно ни было. И знание, что многие из тех, кто идет с тобой, не вернутся. А те, кто вернутся, уже не будут прежними.

– Почему вы это делаете? – спросила она, и в ее голосе не было упрека, лишь искреннее любопытство.

– Потому что если не мы, то они придут сюда. – Гриф махнул рукой, очерчивая спящий городок. – И все это, ваши цветы, ваши фонтаны, ваш покой, превратится в пепел. Кто-то должен стоять на границе, чтобы ее защищать.

Лиза долго смотрела на него, и в свете фонаря ее лицо казалось серьезным и взрослым.

– Мой отец был в ополчении, когда я была маленькой, – вдруг сказала она. – Он ушел защищать наши поля от бандитов. Вернулся через год. С ним было тяжело. Он много молчал. Но мама всегда говорила: «Он сломался, чтобы мы остались целы». Я тогда не понимала. Сейчас, кажется, начинаю.

Гриф почувствовал неожиданный приступ благодарности к этой девушке. Она не говорила «о, вы герой» или «какой ужас». Она просто пыталась понять.

– Вы спрашивали, почему я избегаю связей, – сказал он, глядя не на нее, а на фонтан. – Вот почему. Завтра меня может не стать. Или я вернусь, но буду не тем человеком, которого вы знаете. Это нечестно по отношению к тем, кто может начать что-то ждать.

– А что если те, кто ждет, понимают на что идут? – мягко спросила Лиза. – Цветы, знаете ли, тоже живут недолго. Роза расцветает, благоухает несколько дней и увядает. Но мы все равно сажаем розы. Потому что эти несколько дней красоты стоят всей ожидаемой грусти от их увядания. Потому что жизнь – это цикл. Расцвет, упадок, и снова расцвет. И смерть – это часть жизни, а не ее отмена.

Она говорила о цветах, но Гриф слышал другое. Она говорила о нем. О его страхе. Она предлагала ему не цепляться за вечность, а ценить момент. Это было так чуждо его воинской, драконьей натуре, привыкшей строить планы на столетия вперед.

Он посмотрел на нее. Луна освещала ее профиль, мягкие линии щеки, ресницы. И в этот момент он не видел в ней обычную цветочницу. Он видел мудрость, которая была древнее его драконьих лет. Мудрость земли, принимающей и семя, и прах.

– Вы удивительная, – сказал он тихо, и сам