Грымза и надувной Валентин - Евгения Серпента

Кактус саркастически промолчал.

— Кто бы еще меня саму оживил, а?

Она подошла к окну, посмотрела на девчонок, которые водрузили снеговику на голову пластмассовое ведерко, а вместо носа-морковки воткнули палку.

А ее ребенок сейчас уже мог бы ходить в школу. В третий класс.

Но об этом лучше не думать. Она научилась не думать — и все же иногда эти мысли приходили сами. Как сейчас.

— Да, парень, — сказала, снова повернувшись к Валентину, — тебе тоже можно посочувствовать. И голый, и член встал, а трахать некого. У меня вот четко наоборот. Конечно, если бы захотела, то нашла бы с кем, но… Знаешь, когда парень бросает тебя беременную и уходит к твоей же лучшей подруге, перестаешь кому-либо верить. А просто так с кем-то валяться… черт, я так не умею. И вообще… я не женщина, я Грымза!

Ей показалось, что Валентин и Калистрат понимающе переглянулись.

— Что, не верите? Меня так весь офис зовет за спиной. И, наверно, не только офис.

Кактус и надувной похабник красноречиво молчали.

— Так Грымзой и помру.

Это прозвучало, однако, не слишком уверенно. Потому что представился вдруг красивый памятник на Смоленском кладбище. С ее фото в очках и надписью: «Валентина «Грымза» Грымова». И годы жизни.

Это было не просто грустно, но еще и страшно обидно. И порождало невольный протест. Глупый и бессмысленный.

Или… не глупый? Не бессмысленный?

— А вот пойду сейчас и!.. — Валентина вздернула подбородок.

И что «и»? Подцеплю какого-нибудь мужика и затащу в постель? Чтобы что-то кому-то доказать? Но что? Свою ебабельность?

Да нет, она совсем рехнулась. Однозначно.

И потом — кто на нее польстится, вот такую? У Прокофия Людмилыча в шкафу заначены были всякие платьишки-бусики. Может, она потихоньку все это доставала, надевала перед зеркалом, потом обратно прятала. А у нее ничего. Все строгое, функциональное. Антисексуальное.

Но ведь можно и купить, разве нет? Сейчас это не проблема, были бы деньги. А денег у нее столько… Куда их, солить, что ли? Но платье и прочее всякое — это полдела. Выкопать из себя и разбудить впавшую в летаргию женщину — вот задачка!

Недалеко от ее дома находился дорогущий салон красоты «Аделаида». Валентина никогда там не была, но проходила мимо — по пути в барбершоп, где мужской мастер стриг ее под полубокс. Разыскав в интернете телефон, позвонила и сказала, что ей нужно все. Вот вообще все, что только есть в ассортименте.

— Могу записать на следующую неделю, — невозмутимо ответила девушка-администратор.

— Мне нужно сегодня, — возразила Валентина. — Сейчас.

— Простите, но… — девушка опешила. — Сегодня все занято. Ни одного слота. Праздник же.

— А по двойному тарифу? — Валентина добавила в голос начальника. — А по тройному?

— Подождите минутку, я узнаю, — после паузы сказала собеседница.

Минутка растянулась на целых восемь.

Еще две для ровного счета — и нафиг, подумала она, представляя, как администраторша совещается с коллективом.

Девочки, тут какая-то ебанутая во всю голову хочет немедленно навести полную красоту по тройному тарифу. Как, возьмем? Или пусть идет лесом?

— Вы слушаете? — ожил телефон. — Можете подойти через полчаса?

— Да, конечно.

— Сделаем все, кроме аппаратных процедур и интимной эпиляции. Тут реально цейтнот, никак не втиснуть. Но если у вас важное… важная встреча, эпиляцию лучше сегодня не делать, а то будет… дискомфортно.

— Хорошо. Спасибо.

Об интимной эпиляции она и не думала, но показалось вдруг, что ее прямо обделили. Пришлось на себя прикрикнуть. Надела пальто, шапку, посмотрела с сомнением на портфель. В шкафу нашлась забытая черная сумочка. Страшненькая, облезлая. Пока сойдет, но придется купить и сумку.

— Потом придумаю, что с тобой делать. Когда приду, — сказала Валентину. И добавила, обращаясь к кактусу тоже: — Не скучайте, ребята.

4

До назначенного времени оставалось двадцать минут, а «Аделаида» была уже в двух шагах. Рядом салон оптики. Ну прямо как по заказу! А то наведешь красоту и сверху на нее хоба — очки, которые даже Гарри Поттер не надел бы. А без очков никак, потому что минус шесть в оба глаза.

Очки в праздник, видимо, никому не требовались. Две девушки скучали за стойкой и оживились, увидев потенциальную клиентку. Мгновенно подобрали контактные линзы и показали, как ими пользоваться. Было непривычно и немного неудобно, зато все видно. Без очков!

В салоне ее уже ждали.

— Это вы звонили? — сурово спросила монументальная дама за стойкой администратора.

— Да, — кивнула Валентина немного виновато.

Захотелось уйти, но ее уже привели в зал и усадили в кресло. Сразу три мастерицы взяли в кольцо. Одна занялась волосами, вторая лицом, а третья подкатила столик и захватила для маникюра руку, сначала одну, потом другую.

Все это продолжалось долго. Волосы красили, мыли, лечили, стригли, укладывали. Лицу делали массаж, потом что-то малоприятное с бровями, ресницами и губами, потом макияж. На закуску отвели в соседнюю комнату, где одна девушка занялась педикюром, а вторая ликвидировала шерсть на ногах липкими вонючими полосками.

Когда экзекуция закончилась, Валентина замерла, глядя на себя в зеркало. Персонал салона дружно смотрел на нее. Как на обезьяну в зоопарке. Всем была интересна ее реакция.

— Мама дорогая… — только и смогла сказать она, глядя на медно-рыжую красотку с огромными зелеными глазами, точеными скулами и в меру сочными губами.

Правда, ниже шеи взгляд лучше было не опускать. Как будто изящную головку вырезали из фотографии и приклеили на серый спичечный коробок.

— Не обижайтесь, но… вам, наверно, стоило бы что-то другое надеть, — осторожно сказала администраторша.

— Непременно, — поморщилась Валентина. — Спасибо большое.

Расплатившись, она вызвала такси и поехала в центр. Где самые-самые магазины. Зашла в один из них, где консультантов было больше, чем покупателей, и остановилась, осматриваясь.

Консультанты, у которых случился разрыв шаблона, в свою очередь таращились на нее. По роду деятельности они нутром чуяли запах денег, но исходил он от особы, запакованной в очень уж неказистую оболочку.

— Вам чем-то помочь? — нехотя отмерзла одна из девушек.

— Да, — кивнула Валентина. — Мне нужно, чтобы все умерли.

— Э-э-э… — растерялась продавщица. — В смысле?

— Чтобы посмотрели на меня — и умерли. От восторга. Или