Голые души - Любовь Андреевна Левшинова

Травма Криса должна грызть только его: никто не заставлял Вертинского отворачиваться от друга из-за собственной трусости.

Они друг друга стоили. Психопатка и предатель – возможно, про них когда-нибудь напишут роман. Только ими, в отличие от Бонни и Клайда, восхищаться не будут – сплюнут три раза через плечо, чтобы так же не вляпаться, и забудут.

Рваным движением Дрейк достала из куртки пачку сигарет. Зло рухнула на скамейку, с покорным смирением приняв боль в копчике. Вид спрятавшегося в сумерках города на краю парка 300-летия не восхищал – выбешивал. Хотелось фыркнуть: «Да знаю я, что являюсь уродливым пятном на твоем фоне, не напоминай», – но Тат только покачала головой, зарывшись пальцами в волосы. С тяжелым вздохом подавила невысказанный порыв, отдававший шизофренией.

Откровенно – Дрейк было страшно. Завтра вечером она должна была встретиться со Славой и не знала, чего ожидать. Тат понимала, что у нее есть два козыря: незнание Святослава о том, что Дрейк и Штат – один и тот же человек, и его прямая вина за то, что Люк оказался в тот раз на Канонерском острове.

Крис говорил, что вступиться за него позвал Святослав. Была вероятность его участия в неудавшемся тогда нападении на Нику. Небольшая – те парни сами были отбитыми. Но все же. Только намекни – она уже будет в выигрыше.

Однако ни тем, ни другим тузом она воспользоваться не могла. В первом случае – потому что навела бы Славу не только на подозрения в своем участии в организованной преступной группировке, во втором – потому что подставила бы Криса.

Поэтому Тат сидела на скамейке, устало материлась в темноту и понимала, что единственный выход – все отрицать и надеяться на удачу.

Не прийти было нельзя. У Славы на нее что-то было, вряд ли весомое, но Дрейк должна была узнать что. Потому что на пустом месте его голос не сочился бы такой дерзостью. И ему что-то от нее было нужно. Скорее не от нее, а от кого-то из Якудз, но просто так завалиться к ним и потребовать информацию он, конечно же, не мог. Сопляк. Решил зацепиться за Татум: после благотворительного вечера она была, так сказать, ближе к телу.

Дрейк вздохнула. Осознание собственной беспомощности выматывало. Радовало только, что за ее спиной будет стоять Виктор с парнями, а у нее в запасе будут «близкие доверительные отношения» со Штат. Сюрреалистичность происходящего не укладывалась в голове: почему, когда хочешь, чтобы жизнь была как кино, тебе подсовывают дешевую пародию на криминал?

Периферическое зрение выхватило из темноты вечера яркие фары взвизгнувшего колесами джипа и тонкую фигуру, оставшуюся на стоянке, когда машина, не переходя в режим паркинга, так же быстро исчезла из поля зрения.

Дрейк не подняла головы, когда человек присел на другой край скамейки. Только задохнулась дымом и, соблюдая оставшиеся крупицы такта, выругалась на испанском:

– No es un día, sino un jodido…[1]

– No es necesario decir[2], – сказали ей в ответ. Тат подняла удивленный взгляд на незнакомку.

В этот момент, такой незначительный, ей почудилось, что все не так уж плохо. Простое понимание того, что у незнакомого человека сегодня творится такое же дерьмо в жизни, мгновенно подняло настроение на пару делений. Понимание всегда исцеляет. Особенно когда происходит в Петербурге на испанском языке.

– У гениев способы выражения настроения сходятся. – Женщина иронично улыбнулась и закинула руку на спинку скамейки, разворачиваясь корпусом к Дрейк.

– Или у идиотов, – пожала плечами Тат. На душе было паршиво.

Неловкости от сказанного она не почувствовала, хотя стоило бы: незнакомка перед ней как раз была из той породы женщин, которым Дрейк время от времени завидовала. Она выглядела «дорого».

– Говори за себя, – заявила в ответ женщина и отмахнулась, легким жестом обозначая, что реплика Татум ее не задела, а она не хотела задеть ее в ответ.

– Можно мне твою самооценку? – Дрейк со смешком вскинула брови.

Было в женщине что-то, чему хотелось подражать. «Хочу стать тобой, когда вырасту», – крутилось на языке и с иронией оседало на легких: было бы здорово, но Дрейк уже не девчонка – дров наломала по-взрослому.

– Без проблем, – подхватила ее обреченно-насмешливый тон женщина, театрально откинув за спину волосы, – просто никогда ни о чем не жалей.

Татум закатила глаза: непросто жить согласно этому правилу, когда ощущаешь себя гротескно маленьким человеком под весом собственных чувств.

– Легко сказать, – фыркнула Дрейк. – Татум, – коротко представилась она.

– Рене, – кивнула женщина, убирая за скобки расспросы о необычности имени Дрейк своим. – А сделать почему трудно?

Дрейк зашлась беззвучным мрачным смешком: новая знакомая была старше ее лет на семь, но сейчас Татум чувствовала себя дряхлой старухой – по крайней мере, последние три года именно так истрепали ее душу.

– Потому что уже сделано слишком много. – Она с вынужденным принятием вновь пожала плечами, дернула уголком губ в усмешке: плакать уже надоело. – И за такое редко прощают.

Женщина задумчиво хмыкнула. В тусклом свете фонарей Дрейк могла поклясться, что в глазах Рене видела понимание. Хотелось грешить на эффект бармена, но казалось, что эта встреча действительно должна была произойти.

Татум увидела ту, кто, кажется, подобное пережил. В Рене не было легкомысленности или нежности – во всем образе новой знакомой читались лишь благородство, стать и, пожалуй, смелость. Неповторимая и запоминающаяся смелость не жалеть о последствиях, двигаться вперед. Рене, в отличие от Татум, знала, чего хотела.

– Исправить это можно? – После паузы женщина взглянула на Дрейк исподлобья, коротко улыбнулась.

– Нет, – просто ответила Тат.

– Повторять это будешь?

– Нет… – Дрейк нахмурилась. Перевела взгляд с городской панорамы на собеседницу.

– Вот и ответ, – просто сказала Рене. – Сделай выводы и иди дальше.

Внутри Дрейк на секунду поднялась волна смеха и возмущения: как можно так легко говорить о чем-то, не зная сути? Но потом Тат заглянула Рене в глаза и все поняла. Это не было советом «на отвали». Совет был дан из собственного опыта.

– Кажется, ты и правда знаешь, о чем говоришь. – Тат с легким подозрением покосилась на женщину, выкинула дотлевшую сигарету. – Похоже, ты повидала в жизни реального дерьма.

– Надеюсь, это был комплимент, – засмеялась Рене, поправив на плечах роскошный кашемировый шарф.

– Несомненно, – патетично подтвердила Тат, откинулась на скамейке, устремила внимательный взгляд на новую знакомую. – Откуда ты?

– Штаты.

– Далеко тебя занесло. – Одобрительный смешок сорвался с губ и растворился в тишине понимания между ними.

– Чем лучше справляешься с проблемами, – Рене нарочито широко улыбнулась, наклонила голову вбок, играя с Дрейк в гляделки, – тем масштабнее они становятся, даже выходят за границы страны. Но мне это нравится.

– Нравятся проблемы? – Тат не сразу заметила, что Рене закончила говорить, так мелодично и натурально звучал ее голос.

– А то. Это значит, что у меня есть ресурсы их решить. У кого нет проблем, тот сидит на обочине жизни.

– Интересная позиция, – заметила Дрейк. – В таком случае, как человек с таким масштабом мышления, что посоветуешь тому, кто застрял в полнейшем кошмаре из прошлого, которое не может его отпустить?

– Хочешь спросить меня, делать ли тебе то, что задумала, или сдаться? – Рене снисходительно