Бессмертная и Беспокойная - Мэри Дженис Дэвидсон

Я сняла свежую футболку, чтобы упереть руки в бока и по-настоящему посмотреть ему в глаза.

— Твой отец был фермером из Миннесоты. Эта шутка «Я-аристократ, а ты-крестьянка» воняет, как гнилое яблоко.

Синклер, работавший за столом в углу (в чёрном костюме, вечером во вторник — это было равносильно тому, как если бы парень встал в свой выходной и сразу же надел «Кеннет Коул», прежде чем съесть тарелку кукурузных хлопьев), просто пожал плечами и не поднял глаз. Это была его манера: насмехаться, делать раздражающие замечания, а затем отказываться вступать в бой. Он клялся, что это было доказательством его любви, что он убил бы любого другого несколько месяцев назад.

— Меня просто тошнит от того, что ты ведёшь себя так, будто вся эта история со свадьбой касается только меня и не имеет к тебе никакого отношения.

Он не поднял глаз и не отложил ручку.

— Эта свадебная затея касается только тебя и не имеет ко мне никакого отношения.

— Спорим, ты ещё даже не работал над своей клятвой.

— Конечно, работал.

— Отлично, умник. Давай послушаем.

Он отложил ручку, закрыл глаза, облизал губы и глубоко вздохнул.

— Увы, пенис — такой нелепый проситель. Он такой ненадёжный, хотя от него зависит всё — мир держится на нём, как мяч на носу тюленя. Его так легко дразнить, оскорблять, предавать, бросать; и всё же он должен притворяться неуязвимым, оружием, которое наделяет своего обладателя магической силой; следовательно, этот безмышечный червяк должен пытаться расхаживать по залам и раздвигать бёдра, как самый волосатый Самсон, самый могучий баран, — открыв глаза и увидев выражение моего ужаса на лице, он добавил,

— Уильям Гасс, «Метафора и измерение».

Затем он взял ручку и вернулся к своей работе.

Вскрикнув от ярости, я сорвала с пальца обручальное кольцо, взвизгнула (оно прилипло ко второму суставу) и с силой запустила им в него.

Он, не глядя, поймал его в воздухе и бросил мне обратно. Я замахал им, как безумная, и, наконец, сжала в холодном кулаке.

— О, нет, не наденешь, любимая. Ты настаивала на том, чтобы я неуклюже изобразил свои чувства, и ты наденешь его. И если ты ещё раз бросишь в меня им, — рассеянно продолжил он, переворачивая рассыпающиеся листы пергамента и не поднимая глаз, — я заставлю тебя его съесть.

— Сожри это, — я бросила ему птицу. Я действительно почувствовала, как у меня подскочило давление, как во время скалолазания. Не то чтобы у меня было повышенное давление. Но я знала, каково это. И я знала, что веду себя как девчонка. Но что с ним такое? Почему он был таким холодным, таким отстранённым, таким... таким Синклером? Мы даже не занимались любовью с тех пор, как… Я начала считать на пальцах и сдалась, когда дошла до прошлого четверга.

Вместо этого мы делились кровью без секса — впервые для нас. Это было похоже на то, что нас использовали как бумажные салфетки и выбрасывали соответственно.

Что с ним было не так? Что со мной было не так? Я получала всё, что хотела. С тех пор, как проснулась бессмертной, верно? Верно?

Я была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как Синклер набросился на меня, как кошка на крысу.

— Надень свою безделушку, дорогая, чтобы не потерять её снова.

Я подавила желание проткнуть ею его левую ноздрю. Ему оооочень повезло, что мне нравились рубины.

Мне с трудом удалось уклониться от его поцелуя.

— Что? Ты думаешь, мы сейчас займёмся сексом?

— У меня были надежды, — признался он, уклоняясь от удара кулаком.

— Разве нам не нужно помириться перед примирительным сексом?

— Не понимаю, зачем, — сказал он, прижимая меня к кровати.

Я поворчала, но с его руками всё было в порядке, и я решила, что лучше всего позволить ему думать, что он главный. (Он ведь только так думал, верно?) Его губы прижались к моим губам, затем к моей шее, его руки оказались у меня под рубашкой, затем потянули за брюки. Я почувствовала, как его зубы вонзились мне в горло, ощутила головокружительное ощущение того, что меня берут, используют, когда он пьёт мою холодную кровь. Его руки оказались на моей заднице, притягивая меня к себе, а затем он скользнул в меня, и на этом всё, борьба закончилась. Или, по крайней мере, приостановилась.

Мы прекрасно провели время, и я считала свои оргазмы, как фейерверки, вспыхивающие в моем мозгу: один, два, три!

(Элизабет, моя, моя королева, моя... невеста).

— Привыкай к последнему, — выдохнула я, встречая его толчки бёдрами и стараясь не слышать смех в его голове.

Он укусил меня с другой стороны горла, и я подумала, что нам придётся сменить простыни. Глупые занятия любовью с нежитью!

Он застыл надо мной, а затем откатился в сторону, подавляя зевок.

— Ну вот, теперь. Разве ты не чувствуешь себя лучше?

— Намного. Так что насчёт свадьбы...

— Церемония, которая нам не нужна?

Пуф. Всё исчезло, осталось лишь послевкусие.

— Заткнись! В какой-то старой заплесневелой книге, написанной мертвецами, говорится, что мы женаты, и тебя это устраивает?

— Мы обсуждаем «Книгу мертвых» или... - он скорчил ужасную гримасу, как будто пытался выплюнуть мышь, а потом откашлялся

— Библию?

— Очень смешно! — хотя я была впечатлена; ещё год назад он ни за что не сказал бы «Библия». Может быть, я передавала ему свои впечатления? Он определённо передавал их мне; с тех пор я узнала, что «Уолл-Стрит Джорнал» прекрасно разжигает огонь.

— Послушай, я бы просто хотела, чтобы ты сказал, хотя бы раз, только раз, я бы хотела услышать, что ты счастлив, что мы поженимся.

— Я счастлив, — зевнул он, — и мы поженились.

И так мы ходили кругами. Я не была глупой. Я знала, что для вампиров Книга мёртвых была своего рода Библией, и если в ней говорилось, что мы супруги и соправители, то это было решённое дело.

Но я была вампиром другого сорта. Мне удалось (я думаю) сохранить свою человечность. По крайней мере, немного. И я хотела настоящую свадьбу. С тортом, даже если я не могу его есть. И цветами. И Синклер надевает мне на палец кольцо и смотрит на меня так, словно я для него единственная женщина во вселенной. Кольцо в тон великолепному золотому обручальному кольцу, усыпанному бриллиантами и рубинами, совершенно уникальное, невероятно красивое и доказывающее, что я принадлежу ему. И я, выглядящая сдержанно, но в то же время сногсшибательно в сногсшибательно простом свадебном платье, выглядящая восхитительно и великолепно для него.