Всё на кону - Харлоу Джеймс

— С ночёвкой? Ура! — кричит Уайатт, выбегая из-за угла уже в пижаме, с растрёпанными светло-русыми волосами, спадающими ему на глаза.

— Почему бы вам двоим не выбрать фильм, а я пока сделаю попкорн? — предлагает она, мягко улыбаясь через плечо. И когда я наконец вижу её глаза, замечаю в них грусть, которая мне не очень нравится.

— Только не выбирайте что-нибудь девчачье, — говорит Уокер, брат-близнец Уайатта, заходя в гостиную, а я иду за Уайаттом к шкафчику с фильмами.

— Я не всегда выбираю что-то девчачье, — парирую я.

— Вы, мальчики, позволите Келси выбрать, что она хочет, и точка, — заявляет мама Гибсон, заходя в комнату и включая телевизор.

Когда мы все устраиваемся, Уайатт, Уокер и я развалились на полу в гостиной на одеяле, грызем домашний попкорн и брауни, полностью поглощённые фильмом Песчаная бухта. Форрест сидит на диване с собственной миской попкорна. Хотя мы смотрели этот фильм уже тысячу раз, это один из любимых у Уайатта, так что я всегда знаю — он будет доволен выбором.

Шёпот за нашими спинами заставляет меня насторожиться — я слышу тихий разговор мистера и миссис Гибсон на кухне. Мальчики так увлечены фильмом, что не замечают разговора, но когда звучит моё имя, я напрягаю слух, чтобы услышать больше.

— Она не приедет?

— Нет, — отвечает мама Гиб, и я слышу, как она всхлипывает. — Она оставила мне сообщение, Рэнди. Попросила нас присмотреть за Келси. Извинилась за то, что уходит, но по сути сказала, что не вернётся.

— Чёрт, Элейн. Хэнк знает?

— Не знаю, — она шепчет, понижая голос, когда в фильме наступает тихая сцена. — Может, тебе стоит ему позвонить?

— И что ему сказать? «Твоя жена уехала из города с начальником и по сути сказала нам присматривать за твоим ребёнком, пока ты не вернёшься»?

Что? Моя мама уехала? Она не вернётся?

— Не знаю! Я знала, что Сара была несчастна в последнее время, но не думала, что она пойдёт на такое.

Я смотрю на фильм, потом мельком на Уайатта — моего лучшего друга, которого я сегодня поцеловала, потому что мой отец всегда говорил, что надо жениться на лучшем друге. И до этого момента я в это верила.

Даже в последующие дни я хотела верить, что он всё ещё прав — что если ты женишься на лучшем друге, ты будешь жить долго и счастливо. Я хотела верить, что моя мама вернётся, что это всего лишь командировка, и всё снова станет как раньше.

Но когда прошло три дня, и мой отец наконец вернулся домой и усадил меня, чтобы объяснить, что не знает, вернётся ли она вообще, я поняла: может, не стоит жениться на лучшем друге. Потому что если ты это сделаешь, и что-то пойдёт не так или кто-то из вас передумает, ты потеряешь всё, и твой мир уже никогда не будет прежним.

После того дня мой отец больше не был прежним, и моя семья, какой я её знала, рассыпалась в пыль у моих ног.

Конечно, стены нашего дома всё ещё стояли, и отец по-прежнему любил меня и всегда показывал это. Но он всё чаще отсутствовал, уезжая в долгие командировки, и мне приходилось оставаться у Гибсонов по несколько недель подряд.

Уайатт и его семья стали для меня самой близкой заменой родных, и мысль о том, что это может измениться, делала моё сердце вдвое тяжелее. Поэтому сколько бы меня ни вдохновляли те поцелуи с лучшим другом в тот день, сколько бы я ни мечтала через годы пройти с ним по проходу в белом платье под большим дубом и видеть, как его шоколадно-карие глаза искрятся от смеха — оставался один факт: поддаваться моим чувствам к Уайатту Гибсону значило бы обречь себя на разбитое сердце — в нескольких смыслах. И это последнее, чего я хотела или нуждалась.

Если десятилетняя я и могла думать, что-то возможное, то это было то, что моё решение в тот период жизни будет лёгким для выполнения. Но с течением времени, когда мы оба взрослели, а тот худощавый мальчишка, с которым я играла в грязи, превратился в мужчину, я всё больше понимала, насколько глупо было верить, что можно подавить свои чувства.

Я думала, что должна влюбиться в своего лучшего друга, и именно это я и сделала. Но что если влюблённость означает одновременно рискнуть всем важным в твоей жизни?

Этот вопрос мучил меня дни, месяцы и годы, пока однажды, когда всё изменилось и с тех пор ничего не было прежним — когда Уокер, брат-близнец Уайатта, поцеловал меня.

Глава первая

Келси

Эти дни

— Бен, иди принеси ещё подносов со стаканами из подсобки, — кричу я сквозь шум в пивоварне, пока толпа растёт с каждой минутой. Сегодня пятница вечером в Ньюберри, штат Техас, и бизнес в Gibson Brewery & Restaurant идёт просто отлично.

— Уже бегу! — отвечает он, пробегая через двойные двери, ведущие на кухню, где активно готовят еду. Ряды танков для ферментации и созревания пива выстроены в линию, готовые подавать пиво прямо из крана.

Грег, один из наших постоянных посетителей, машет мне с другой стороны бара, держа почти пустой стакан и чуть не сбивая с головы свою белую ковбойскую шляпу. — Эй, Келс! Ещё один IPA, пожалуйста, дорогая?

— Только потому что ты сказал пожалуйста, Грег, — подмигиваю я, доставая стакан с подноса под барной стойкой и наливаю в него одно из наших самых крепких сортов пива.

Год назад я не была уверена, получится ли у Уайатта его дело, но когда он решил открыть дегустационный зал в Ньюберри, а не в маленьком фермерском городке Ньюберри-Спрингс, который мы называем домом, мы поняли, что его интуиция была точной. Склад, расположенный недалеко от главной дороги, позволяет многим остановиться по дороге с работы, перекусить — ведь кухня теперь полностью работает — и расслабиться после тяжёлого дня в офисе или в полях.

— У нас опять жалуются на мутность пива, — подходит Бритни, одна из официанток, показывая мне стакан нашего IPA на свет, чтобы было видно помутнение жидкости.

Я закатываю глаза и начинаю отвечать, но тёплая рука кладётся мне на плечо, останавливая.

— Я разберусь. Большинство людей не понимает, что легкая мутность — это нормально для некоторых сортов пива, потому что они привыкли пить его из янтарных бутылок и не видят, как оно выглядит на самом деле. — Голос Уайатта, гладкий как масло и глубокий, как