Мейсон - Мишель Хёрд

начинаю орать их имена снова и снова. Мне стоит огромных трудов подняться на ноги. По рыхлому снегу двигаться тяжело, но я упорно пробираюсь вперед, не переставая звать:

— Фэлкон! Лейк!

— Мейсон! — кричит Фэлкон у меня за спиной. Я оборачиваюсь и чувствую облегчение, видя, как он помогает Лейле встать.

Сложив руки рупором, кричу ему:

— Видишь Лейка?

— Нет!

— Черт, — бормочу я, оглядывая толпу. Еще раз убедившись, что его нигде нет, я отбрасываю лыжные палки. Скидываю лыжи, кладу их рядом и сбрасываю рюкзак.

Тревога ледяными когтями скребет по телу. Я кричу во всё горло: — Лейк!

Я выбираю сектор и снова выкрикиваю его имя. Двигаюсь по изломанному снегу.

— Ответь мне, мать твою! — Паника сжимает сердце, я чувствую знакомый, тошнотворный укол безнадежности.

Внезапно из сугроба вылетает лыжная палка. Я снова зову его, чтобы убедиться. Палка шевелится. Я резко поворачиваюсь к Фэлкону: — Лейк здесь! Его засыпало!

Понимая, что минуты уже на исходе, я пытаюсь бежать, но чертов снег уходит из-под ног, и я падаю на колени. Не желая терять ни секунды, я ползу оставшееся расстояние. Добравшись до палки, я начинаю копать так быстро, как только могу. Отбросив приличный слой, я всё еще не вижу его.

— Я иду, Лейк!

— Держись, дружище.

— Пожалуйста.

Фэлкон падает рядом и тоже начинает разгребать снег. Мы работаем на износ, и когда моя рука натыкается на что-то твердое, меня накрывает волна головокружительной эйфории. Я расчищаю снег вокруг шлема и, наконец, добираюсь до его лица.

— Дышать можешь? — спрашивает Фэлкон, на секунду прервавшись, чтобы проверить состояние Лейка.

Я не могу заставить себя остановиться и продолжаю грести снег, пока вся его верхняя часть тела не оказывается на свободе. Фэлкон хватает Лейка под мышки и вытягивает наружу. Всё, что я могу — это бессильно осесть на снег, жадно хватая ртом воздух.

— О боже, — всхлипывает Лейла позади меня. У меня нет сил даже поднять на неё взгляд. — Лейк, ты в порядке?

Тревога в её голосе бьет по моим нервам, которые и так будто пропустили через мясорубку.

— Ты ранен? — спрашивает Фэлкон, не убирая руки с плеча Лейка.

— Я в норме. — Лейк глубоко дышит, прижав руку к груди. — Просто нужен воздух.

Облегчение, которое я чувствую, встретившись с ним взглядом, длится недолго и мгновенно сменяется парализующим страхом. В абсолютном ужасе я поворачиваю голову туда, где в последний раз держал Кингсли.

Белый снег выглядит пугающе спокойным, пока внутри меня начинают войну ужас и мука. Кажется, меня затягивает в прошлое, когда до меня доходит осознание — Кингсли нигде не видно.

— Кингсли, — глупо шепчу я.

Жуткое чувство дежавю накрывает меня с головой.

Один вдох.

Два удара сердца.

Мой бережно склеенный мир — всё, что удерживало меня от безумия — превращается в хаос.

— Что ты сказал? — спрашивает Фэлкон. Наклонившись, он, должно быть, видит мой взгляд, потому что тут же опускается передо мной на колени. — Что случилось?

Я трясу головой, пытаясь выбраться из этого парализующего оцепенения.

— Кингсли. Я не смог её удержать.

— О боже, — выдыхает Лейла, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть ей «заткнись».

Я хватаюсь за плечо Фэлкона и опираюсь на него, чтобы встать.

Сколько прошло времени? Десять минут? Час?

Я с трудом пробираюсь назад к своим вещам. Обессиленный, закрываю глаза. Делаю глубокий вдох, расправляю плечи, складываю руки рупором и ору:

— Кингсли!

Мне плевать на людей, которые пробираются к подъемникам или съезжают вниз. Я не смотрю, что делают Фэлкон и Лейк. Я начинаю искать, слабо надеясь, что её не засыпало с головой.

Я должен был её удержать. В ту секунду, когда я понял, что идет лавина, я должен был прижать её к себе, а не просто скользнуть взглядом.

Снова это жуткое дежавю трепещет внутри, вышвыривая меня в прошлое.

Я мог её спасти.

Она мертва из-за меня.

ГЛАВА 2

КИНГСЛИ

Я прихожу в себя, наполовину засыпанная снегом. Солнце, отражающееся от свежего наста, слепит глаза. Я издаю стон и приподнимаю голову. Не видя вокруг ничего знакомого, я пытаюсь вытащить правую руку, которая оказалась подо мной, и вскрикиваю от резкой боли в запястье. Сделав несколько судорожных вдохов ледяного воздуха, я осторожно пробую перевернуться на спину, но от этого движения правую лодыжку прошивает острая боль.

— Проклятье, как же больно, — стонаю я, замерев, пока пульсация не утихает.

И здесь холодно. Помогая себе левой рукой, я принимаю сидячее положение и стряхиваю с себя снег. Вспомнив о лавине, я испуганно оглядываюсь. Паника накрывает с головой, когда я понимаю, что снег отбросил меня к самой кромке леса, и я понятия не имею, где нахожусь. Ни души. В паре футов из снега торчит лыжа, а чуть выше я замечаю палку. Черт, я растеряла всё снаряжение по дороге вниз.

Я сижу неподвижно пару минут, переваривая ситуацию и пытаясь составить план. Что мне теперь делать? Я смотрю на правую руку и засучиваю рукав, чтобы проверить, нет ли крови. К счастью, она просто посинела и опухла. Скорее всего, я растянула запястье и лодыжку, когда упала.

— Жаль, что у меня нет телефона, — бормочу я. — Это последний раз, когда я иду куда-то без него.

Решив, что нужно двигаться, я переношу весь вес на левую руку и ногу и, стиснув зубы от боли, поднимаюсь. Оказавшись на ногах, я приподнимаю правую стопу над снегом и снова озираюсь. Куда мне идти? Я смотрю по сторонам, потом вниз по склону.

— Полагаю, вниз — лучший вариант. Главное — спуститься с горы.

Я пробую прыгать на одной ноге, но попытка терпит крах эпических масштабов: я просто глубже зарываюсь в снег.

— Кингсли!

Я замираю как олень, услышав крик Мейсона. Сейчас не время привередничать по поводу того, кто пришел спасать твою задницу. Сама ты всё равно не дойдешь.

— Мейсон! — кричу я.

— Кингсли!

Его голос звучит ближе. Я поворачиваюсь влево и на этот раз ору во всё горло: — Мейсон!

Где-то выше мелькает черное пятно, и из-за деревьев появляется Мейсон. Эх... красота падшего ангела... с душой чернее ночи. Он движется быстро, соскальзывая боком по крутым участкам. Он может мне не нравиться, он может пугать меня до чертиков, но я должна признать —