Единственный - Эли Хейзелвуд

Дома и осознали, что их утрата значимости неизбежна. Их реакция варьировалась от неохотного принятия до открытой враждебности, но один за другим они признали, что армия — их единственная надежда на выживание. В итоге все они подчинились решению совета и начали сотрудничать.

Все, кроме самого старого и процветающего: Дома Ларсенов.

Они знают не хуже меня: на кону будущее крепости. Они хотят командовать и не желают уступать ни грамма своих привилегий. Я же хочу создать место, где простолюдины будут иметь те же права, что и аристократия. Их попытки саботировать меня и моих людей ради сохранения статус-кво были наглыми, но я следовал советам брата и проявлял сдержанность — качество, которое мне совсем не свойственное. Я говорил себе, что Ивар умеет использовать ситуацию для достижения лучшего результата. Его цель, как и моя, — покончить с неравенством ресурсов и веками бесконтрольной жадности. Он снова просил меня подождать, и я снова согласился.

Но моё гребаное терпение лопнуло.

Я отворачиваюсь от окон. Тела уже утащили. Чуть успокоившись, я присоединяюсь к Марции, Бастиану и Ивару у стола.

— Отмывать всю эту кровь будет той еще мукой, — язвительно замечает Бастиан.

Марция вскидывает бровь: — Говорит парень, чья работа — как раз заниматься уборкой.

— Я — сенешаль генерала. Моя работа — следить за его домом и делами, а не отскребать кровь и мозги от пола. Не говоря уже об утилизации трупов...

— Тихо, — обрываю я. Марция беззвучно хихикает, а и без того тонкие губы Бастиана сжимаются в ниточку.

— Да, оставьте свои нежности «молодоженов» для личного времени, — добавляет Ивар. — Вернемся к делу.

— Которое стало «делом» только потому, что ты не даешь мне убивать людей, — мрачно вставляю я.

— Ты больше не рядовой инженер, Габриэль. Генерал армии отчитывается перед советом, и его поведение должно быть безупречным. Что, позволю себе напомнить, — хорошо. Хаос и непрозрачность создадут почву для диктатуры, а это именно то, чего хотят дворяне вроде лорда Ларсена. Ты сам говорил, что как генерал будешь защищать систему сдержек и противовесов, которая...

— Я, блять, передумал.

— Нет, не передумал.

— И тем не менее, я собираюсь прикончить лорда Ларсена, и ты меня не остановишь. — Я жму плечами, Ивар вздыхает.

— Если ты ударишь сейчас, без доказательств, тебя сочтут неуравновешенным и импульсивным генералом. Новые трупы ничего не решат.

Я усмехаюсь: — Убийство людей всегда что-нибудь да решает.

— Сказал как истинный альфа. Общественные нормы важны...

— Сказал как истинный омега.

Мы обмениваемся короткими понимающими улыбками, почти против воли.

— Габриэль, если ты пойдешь на внесудебную расправу...

— Тогда найди мне законный способ. Колдуй, советуй. Делай свою гребаную работу.

— Я и делаю. Я обдумывал стратегические планы, которые не приведут к порицанию со стороны совета и не оттолкнут общественность. Но ни один из них не дает стопроцентной гарантии, и тебе не понравится тот, что сработает быстрее всего...

— Ты думаешь, мне нравится сидеть сложа руки, пока какой-то кусок дерьма, в жизни не державший в руках полисварку, убивает моих людей? Выкладывай.

Брат морщится, явно уже жалея, что заикнулся об этом. Но после мучительного взгляда на остальных он тыльной стороной ладони смахивает капли крови с голографической консоли в центре стола. Пока машина с гулом запускается, он спрашивает: — Ты знал, что через два дня состоится церемония сочетания Леннарта Ларсена?

Я не знал, но всё равно киваю: — Ударим, пока они все соберутся на праздник, и вырежем весь Дом. Отличная идея.

— Ради всего святого — нет. — Ивар массирует лоб. — Ты хоть знаешь, кто такой Леннарт?

— Ты же знаешь, я не держу в голове этот мусор.

Это не совсем правда. Я помню имена и лица каждого, с кем служил с того самого дня, когда соврал о своем возрасте и вступил в инженерный корпус. Но это было еще до того, как у меня голос сломался — времени на всё остальное почти не оставалось: я учился чинить фильтры для воды и одновременно отбиваться от полуводной рептилии в три раза больше меня. Быть солдатом — значит разрубать проблемы мечом. Взвешивать варианты, плести сети, отслеживать генеалогические древа и обязательства — это обязанность Ивара.

— Леннарт — третий сын лорда и леди Ларсен. — Брат возится с управлением и выводит голограмму улыбающегося молодого человека. Он примерно моего возраста, но выглядит значительно моложе. Русые волосы. Мягкий подбородок. Локон падает на широкий лоб. — Всего в семье четверо детей.

— Симпатичный, — комментирует Бастиан, вызывая гневный взгляд Марции — несомненно, этого он и добивался.

— Он ведь не наследник? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Ивар. — Даже не «запасной». Леннарт — бета.

— Не знал, что у Ларсенов бывают не-альфы, — размышляет Бастиан.

Марция фыркает: — Минуту молчания в честь того, каково это — расти в таком Доме, будучи бетой.

— Да уж. — Ивар пожимает плечами. — Сомневаюсь, что отец когда-либо уделял ему внимание, но говорят, он маменькин сынок.

— И всё это важно, потому что...? — Моё терпение на исходе.

— Потому что в наши времена важно всё. — Ивар кладет руку мне на плечо. — Мудрый видит возможность в обыденном.

— Конечно. Но ты явно не позволишь мне разнести его свадьбу и превратить её в похороны, так что можешь передать Леннарту и его счастливой паре, что мне глубоко плевать на их грядущее бракосочетание.

Мне и правда плевать. Хотя я чувствую мимолетное презрение к любому, кто добровольно свяжет себя с Домом, настолько прогнившим морально.

— «Счастливая пара» — это дочь Кузнецова.

Это заставляет меня замолкнуть.

Сигур Кузнецов был одним из главных инженеров Северных Земель, героем, который всегда был на передовой, когда нужно было латать пробоины в противопаводковых системах. Самоотверженный человек с безупречной репутацией, он рисковал жизнью ради людей на всех уровнях крепости. Я служил в его отряде, когда был подростком, и безмерно его уважал. Я считал его наставником, и его преждевременная смерть стала страшной потерей для армии. А вот его дочь...

Ивар выводит её голограмму: качество низкое, но я вижу серьезную девушку с веснушками и волосами, спадающими по спине темным золотом. Глаза такие же темно-зеленые, как у Кузнецова. Лицо сердечком тоже напоминает о нем. Не думаю, что мы когда-либо встречались лично, но я о ней наслышан. И я искренне желаю ей пойти на хер.

— Это та сучка, которая не пустила нас на похороны Кузнецова? — спрашивает Марция.

— Она самая, — подтверждаю я, не скрывая злости.

— Её зовут София Кузнецова. И в этом союзе есть кое-что крайне любопытное. — Пальцы Ивара барабанят по каменному столу. — Например, то, что я узнал об