Измена. По нотам любви - Мари Соль

церковь Архангела Гавриила, а позади неё — старое кладбище. Там похоронены все представители знати. Чиновники, воры, бандиты, врачи. Там же покоится папа Артура. Под большим серым памятником, изображающим его в полный рост. Яков Моисеевич Липницкий умер пятнадцать лет тому назад. Ещё до нашей встречи с Артуром. Как говорит Ида Карловна: «Жил сверх меры, истратил себя». Так и гласит эпитафия: «Ты отдал себя музыке, музыка будет жить вечно».

Я знаю, Артур вспоминает отца каждый раз, находясь возле кладбища. Так что теперь уже я кладу свою руку к нему на бедро. Просто тихо кладу, чтоб почувствовать близость. Не хочу, чтобы он, как отец, также «тратил себя»! Но мне, увы, не под силу его уберечь от избыточных чувств. От тех чувств, что нужны ему как кислород. От его любви к музыке!

— Не заводи меня, женщина, иначе я за себя не ручаюсь, — шепчет Артюша. Поняв мою близость по-своему.

Я убираю ладонь и смотрю на него:

— Я люблю тебя.

Он глядит на меня, изогнув одну бровь. И глаза излучают такое тепло. Вместо признания, он произносит:

— А давай заведём малыша?

Я отрываю лицо от обивки. Недоумённо взирая на мужа. Он так долго об этом молчал. Я уже и забыла! Отложила вопрос «на потом». И забыла, что мне тридцать три. Что времени, в общем, не так уж и много. Увлеклась, и работой, и жизнью в угоду своим интересам, в угоду ему. Ведь Артур говорил:

— Поживём, а потом…

Мы пожили, а после он стал подниматься по лестнице вверх. Выездные концерты, гастроли, международные конкурсы в Дании, Чехии, Англии. Куда я, конечно же, ездила с ним! Ни о каком ребёнке в таком жёстком ритме речи не шло. А потом… Пандемия. Ударила так, что я до сих пор ощущаю вибрации в сердце, когда вспоминаю тот год. То, каким был Артур. Чёрным, мёртвым. Я тщётно пыталась его воскресить! И даже вопрос о ребёнке опять поднимала. Думала, может быть, это его взбудоражит? Но, нет!

Нам на помощь опять пришла музыка. Артур снова взял себя в руки. Он начал писать. Так увлёкся, что даже забыл о депрессии. Та отступила под натиском силы искусства. А я? Я просто была рядом с ним. Была счастлива тем, что он снова живёт и творит. А теперь…

— Ты серьёзно? — шепчу я, не веря ушам.

Артур улыбается, сам поражённый озвученным.

— Более чем, — говорит. И, включив поворотник, уходит левее. Съезжая с проспекта на улицу детства, мою.

— Я согласна, — отвечаю, как будто мне есть над чем думать. Да я давно уже согласилась на всё! Когда отдала ему руку и сердце. Когда стала Липницкой. Пускай и отвергла фамилию мужа. Но в мыслях и в сердце я — Уля Липницкая. Супруга маэстро. Жена.

Глава 2

В лифт заходим с подарками. Артур держит бутыль коньяка. Я — с тортом. А в пакетике то, о чём папа не знает. Дорогие часы от Артура, абонемент на массаж — от меня. Он у нас педантичный до нельзя! И вечно болеет спиной. Так что, будет в восторге.

Внутри тесной кабинки Артур зажимает меня в уголок. Слышу запах мужского парфюма. И шепот у самого уха рождает табун «мурашей». Так Артур называет мурашки. Которые, стоит ему захотеть, разбегаются всюду. Моя кожа уж очень чувствительна к ласкам. Так и сейчас, застываю, даю ему власть над собой. О, как же люблю, когда он такой! Властный, сладостный, полный энергии, жизни…

— Кхе, кхе! — слышится сзади.

А мы не заметили, как распахнулась кабинка. Целовались взасос, чуть не выронив торт и коньяк.

Юрка курит в подъезде. Он старше меня на пять лет. Помню, в детстве подобная разница была всё равно, что бездонная пропасть. А сейчас мы почти что равны! Хотя братик на голову выше и значительно шире в плечах.

— Я, конечно, всё понимаю. Но вообще-то у нас тут камеры, — хмыкает он, сплюнув на пол.

Юрка очень похож на отца. Только цветом волос пошёл в маму. Я же — наоборот! В маму внешностью, в папу оттенком волос. Это сейчас он седой, а по юности был ещё тот «волосатик».

— Ну, ты дикобраз! — усмехается муж, тянет руку.

Юрка её пожимает, другой рукой трогает бороду. Он отрастил, и бородку и волосы. Стал так похож на актёра. Чарли Ханнэм зовут, я недавно ему присылала взглянуть. Он сказал:

— Я красивше!

Не знаю, чего Наташка с ним развелась? Хотя, нет! Знаю, конечно. Просто сломалась, при первом же кризисе. Юркин бизнес тогда прогорел. Он постеснялся просить денег у родителей, занял у друга. После — разбил свою тачку. Не сильно, но всё же. Вдобавок, ещё и на деньги попал. Ведь чужая машина была ухайдокана знатно! Со сломанной голенью он пролежал в стационаре примерно неделю. Когда вернулся, уже с костылями, домой. То Наташка ему объявила:

— Развод и девичья фамилия.

Якобы не для того она замуж выходила, чтобы разгребать его проблемы. Игоряшке, их сыну, тогда было девять. И парень страдал! Это сейчас он подрос, и с отцом проводит значительно больше времени, чем с истеричной мамашей. А у мамаши уже было двое мужчин после Юрки. Ни с одним не срослось! Потому истерит. Юрка втайне надеется, что бывшая даст ему шанс.

— На кой чёрт тебе эта стерва? — спросила однажды.

А он огрызнулся:

— Наташка не стерва.

И я поняла. Наверное, он ещё любит её? Невзирая на то, что она отвернулась от Юрика в сложный момент его жизни…

— Игоряша пришёл? — уточняю у брата, прижавшись к нему.

Это в детстве мы дрались. Сейчас восполняем пробелы в любви.

Он вздыхает:

— А то! Дядю Артура ждёт. Хочет, чтоб ты научил его играть на гитаре.

— Так я же на струнных не играю, — хмурит брови Артур.

— Ну, ты же умеешь? — напутствует брат, — Вот, научи!

— Гитара — это так сексуально, — я игриво кусаю губу, подмигнув мужу. Тот озадаченно хмурится.

— Ты кроме секса можешь о чём-нибудь думать? Извращенка малолетняя! — хмыкает Юрик.

— А ты не завидуй! — Артур приближается, обнимает за талию правой рукой.

— Это ты мне испортил сестру, — выдвигает брат версию.

Артур пригибается ближе:

— Ещё кто кого испортил.

Он успевает сорвать с моих губ поцелуй, прежде, чем дверь открывается. Мама стоит на пороге. В домашнем костюме и фартуке:

— Вот же они! И чего? Мне еду вам сюда выносить? Или всё же зайдёте?

Мамочка вечно такая, серьёзная. А папа — хохмач! Я в него. Юра