Тебе больно? (пер.dreambooks1) - Х. Д. Карлтон

— Хорошего дня, — щебечет он.

— Спасибо, — бормочу я.

Я хватаю пакет и спешу к выходу из продуктового магазина, мои ярко-оранжевые шлепанцы звенят о грязно-белый кафель.

Этот дурацкий гребаный тест на беременность очень урезал то немногое, что я себе позволяю. Тем не менее, я лучше буду знать, что в мое тело вторгся маленький инопланетянин, чем жить в страхе, навязчиво проверяя свой живот на любой отражающей поверхности, чтобы увидеть, не вырос ли он на дюйм.

Я и так живу в страхе, мне больше ничего не нужно.

Они не смогут найти тебя, Сойер. Ты в безопасности.

Я качаю головой, упорно продолжая оставаться в холодном, одиноком месте, где обитает ужас. В безопасности ли я?

Если в мои внутренности вторгся инопланетянин, это сделает мою жизнь намного сложнее. Я не могу заботиться о ребенке и обеспечивать себя. Я и так едва справляюсь с этим, а мои средства для этого... Боже, они ужасны.

Мои мысли закрутились, я представила себе маленького светловолосого ребенка на моих руках, кричащего во всю силу своих легких, потому что он голоден и страдает от опрелостей или чего-то еще. Мне придется отдать ребенка на усыновление, без сомнения.

Но это разобьет мое гребаное сердце. Или то, что от него осталось.

Мое дыхание начинает учащаться, и я стараюсь контролировать его, борясь за наполнение своих сжавшихся легких. Яркий солнечный свет греет мои щеки, когда я вырываюсь из автоматических дверей, выбегаю с парковки на тротуар, мои шлепанцы из долларового магазина грозят разбиться от скорости.

Я глубоко вдыхаю, отчаянно втягивая кислород, но он забивает мне горло.

У меня задержка месячных на неделю, хотя у меня был стресс. Действительно стресс. Никогда еще я так не молилась, паря над унитазом с засунутыми в трусы большими пальцами, умоляя богов дать мне повод воспользоваться тампоном в руке.

Думаю, на небесах я у них в списке дерьма.

Что за чушь, хотя я не могу винить ангелов за то, что они упрекают меня во имя Господа.

Вкус соленого океана витает в воздухе, покрывая мой язык, пока я продолжаю глубоко вдыхать и чувствовать, как моя напряженная грудь немного расслабляется. Что-то в запахе моря всегда успокаивает мои измученные легкие, независимо от того, злоупотребляю ли я ими из-за приступа паники или сигаретного дыма.

Это то, о чем я буду скорбеть, когда в конце концов перейду к следующему пункту назначения.

Пока же я ценю красоту Порт-Валена, пока могу. Улицы окружены зеленью, а цветы пестрят яркими розовыми, оранжевыми и пурпурными цветами. Массивные скалы находятся далеко позади меня, и хотя они находятся на расстоянии многих миль, их внушительные сооружения нельзя игнорировать.

Мимо проходит группа женщин в бикини и топиках, и я не могу не влюбиться в то, насколько непринужденным является этот город.

Что еще опаснее, я влюбляюсь в Порт-Вален в целом, несмотря на пауков-людоедов, населяющих эту страну.

Я быстро иду к автобусной остановке и с дрожащим выдохом опускаюсь на скамейку, пластиковый пакет болтается между моих раздвинутых ног. Над головой кружит сорока, заставляя меня еще больше напрячься. Я на собственном опыте убедилась, что эти демонические птицы любят срываться с места и нападать без предупреждения. Я все еще травмирована после последнего случая и молюсь, чтобы автобус пришел быстрее, чем запланировано.

Я могла бы поехать на Дряхлой Сьюзи, фургоне, который я купила на прошлой неделе. Это старый, маслянисто-желтый Фольксваген — из тех, на которых ездили хиппи в 70-х. Жить в фургоне идеальнее, чем в гостинице, и мне невероятно повезло найти такой фургон гораздо дешевле, чем он стоит. Он сказал, что это машина его дочери, которая умерла, и он просто хотел, чтобы ее не было.

У меня все равно нет здесь прав, и я недостаточно уверена в себе, чтобы ездить по встречной полосе. Я убеждена, что погибну в автокатастрофе или меня остановят и поймают за езду без прав.

В этот момент сорока пронзительно кричит, как бы предупреждая меня, что рискнуть со старческой Сьюзи было бы безопаснее, но, к счастью, она улетает в другое место.

Руки дрожат от остаточной тревоги, я роюсь в сумке и достаю пачку сигарет. В моем возможном положении мне не следовало бы курить их, но мысль о смерти слишком манит, и я слишком напугана, чтобы сделать что-то еще.

Мне стыдно за себя, но я не думаю, что знаю, каково это — чувствовать что-то другое.

Не превращай это в привычку, Сойер. У тебя их достаточно.

Как только я вытаскиваю одну и засовываю ее в рот, я понимаю две вещи. Я забыла купить зажигалку, а рядом со мной кто-то сидит, и тяжесть его взгляда застывает на моем лице, как засохшая глина.

Я поворачиваюсь и вижу, что пожилой мужчина с темно-коричневой кожей протягивает оранжевую зажигалку, такую же яркую, как мои шлепанцы, его большой палец лежит на бойке и готов зажечь ее для меня. Он одет в старую белую рубашку, на голове у него кепка цвета хаки. На его лице блестят капельки пота, но от него пахнет Old Spice и солью.

Улыбаясь, я наклоняюсь вперед, и он щелкает ею. Огонь завораживает меня не меньше, чем наблюдение за тем, как он пожирает хрупкую бумагу. Дым от палочки вьется в соленом воздухе, обжигая мне глаза и попадая в лицо.

— Спасибо, — говорю я, отмахиваясь от дыма. — Хочешь одну?

— Конечно, — говорит он. Я протягиваю ему сигарету и внимательно наблюдаю за ним, пока он прикуривает свою, оранжевое свечение разгорается, когда он вдыхает.

— Пытаюсь прекратить курить, но никак не могу бросить навсегда, — размышляет он.

Ужасная проблема, которую я не должна себе создавать, но потом меня накрывает волна эйфории, и я думаю, что это не так уж плохо. Это длится не больше минуты, но это делает острую грань терпимой, а это все, что мне сейчас нужно. Это, и хорошая компания.

— Когда мы когда-нибудь сможем отпустить то, что причиняет нам наибольшую боль? — пробормотала я.

— Ну, ты меня поймала.

Я ухмыляюсь.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, пытаясь выдохнуть дымное «О», но безуспешно.

Он хихикает, звук хриплый.

— Не помню, когда в последний раз симпатичная молодая леди спрашивала, как меня зовут. Меня зовут Саймон.

Обычно, если бы старый, незнакомый мужчина назвал меня красивой, я бы встала и ушла без оглядки, но то, как он это говорит,