Травница и витязь - Виктория Богачева

Багряная пелена спала с глаз, в голове немного прояснилось. Боль словно вернула его в чувства, только было уже поздно.

Княжич собрался было пойти догнать отца, когда его остановил оклик десятника Вечеслава. Одного из тех, кто учил Крутояра воинской науке.

— Яр! — тот, едва спешившись, широким шагом пересекал подворье. — Это кто тебя так извалял?! — он улыбнулся, но веселье стекло с его лица, когда Вячко проследил за взглядом воспитанника и увидел широкую спину князя. — Что натворил? — спросил требовательно.

— Ничего! — Крутояр дернул плечом, пытаясь стряхнуть руку наставника, но не вышло.

Хватка у Вячко была железной.

— А от князя за что получил? — усмехнулся тот.

— Он меня в Новый град отсылает, — отозвался княжич без следа прежней злости.

Теперь где-то в груди у него глухо царапался стыд.

Вячко вздернул светлые брови и покачал головой.

— Идем, — потянул воспитанника за плечо, которое все еще сжимал. — Умоешься хоть.

Вдвоем они дошли до огромной бадьи, в которую холопы каждое утро натаскивали свежую воду. Взяв черпак, Вячко от души облил пыльного княжича, чтобы тот смыл грязь и кровь с лица и волос. Крутояр фыркал и шипел, когда холодные струи попадали на места, где была содрана кожа, но старательно тер ладони и щеки.

Выпрямившись, он скривился. Накрыла запоздалая боль от ударов по ребрам и спине.

— Благодарю, — ответил степенно, выдержав прищуренный взгляд Вячко.

Оглядел себя: в разодранной, окровавленной, а нынче еще и мокрой рубахе он больше походил на бродяжку, чем на княжича. Вздохнув, Крутояр развернулся и зашагал в сторону клетей, где прямо при тереме спали и жили неженатые воины.

— Ты куда? — окликнул его насмешливый голос Вячко.

Княжич запоздало пожалел, что не дождался, пока тот сперва уйдет да в спину ему глядеть престанет.

— Князь не велел в тереме ночевать, — но остановился и ответил, как полагалось.

И услышал позади себя добродушный смех, от которого опять все в душе вскипело.

— Идем уж, — пробасил Вячко, — у нас поспишь.

Крутояр собрался отнекиваться, но кметь, не став его слушать, уже зашагал вперед, уходя с подворья, и ему ничего не оставалось, как пойти следом. Голова гудела, хотя по ней князь вроде не ударял. На душе что творилось — описывать стыдно! Он воин, княжич, а терзается хуже девки! Сестра его сопливая и то разумнее себя вела.

Но как, как, Боги милостивые, он мог оставаться спокоен, когда отец отсылал его в трижды клятый Новый град, а сам уводил войско в Великую степь, бить хазар?! Еще и брата молодшего с собой в поход брал, а его, старшего сына, наследника, будущего князя, — нет?! Ему предстояло слушать толстопузых бояр, которых отец сам терпеть не мог, да тащиться в Новый Град, от которого княжича воротило.

И даже то, что повидается он с воеводой Стемидом, которого князь Ярослав там заместо себя посадил наместником, не шибко Крутояра радовало.

От этих мыслей делалось тошно, и княжич смурнел с каждым шагом. Он видел себя на вороном коне, бок о бок с отцом, со вздетым мечом, в окружении дружины, в разгар битвы. У него в голове свистели стрелы, пел боевой рог, раздавались звонкие кличи, и звенела сталь соприкоснувшихся мечей… Он сидел вечерами у костра, делил с воинами черствые лепешки и с трудом жевал жесткое, вяленое мясо, он спал под звездами, укрывшись плащом и подложив под голову переметную суму. Он умывался по утрам ледяной водой из ручья и тайком от отца согревался по вечерам крепким питейным медом.

Но ничего из этого не будет. Не будет, потому что князь отправлял его в Новый град, и у Крутояра лишь от одной мысли сводило зубы от скуки и раздражения!

* * *

— Сыночек! — женщина во вдовьем уборе всплеснула руками, когда Вячко и Крутояр переступили порог сеней. — Княжич! Да что же ты не сказал, что гость у нас будет, я и не готовила ничего, — мгновенно засуетилась Нежана Гориславна.

— Я и сам не ведал, — Вячко пожал плечами, скинул плащ, расстегнул воинский пояс и с наслаждением потянулся.

Крутояр топтался на пороге, чувствуя себя дурак-дураком. Внимательный взгляд женщины скользнул по нему, но Нежана ничего не сказала насчет разорванной, вымокшей рубахи да разбитого лица.

Она сама много зим ходила мужатой за княжеским воеводой Будимиром да растила двух сыновей, потому и ведала, как оно бывает.

Да. Четыре зимы минуло с битвы под Новым градом, в которой погиб ее муж. Погиб, заслонив собой от вражеского копья их старшего сына Вечеслава. Прошло четыре зимы, а болело у Нежаны, словно все случилось накануне.

Встряхнувшись, она поправила вдовий убрус и постаралась улыбнуться и Вячко, который слишком пристально всматривался в ее лицо, и княжичу, так и застывшему на пороге.

— Сынок, сходи, подыщи для нашего гостя рубаху, — деловито распорядилась Нежана и вернулась к печи. — А ты проходи, проходи, — поторопила мнущегося Крутояра, — долго еще матицу станешь собой подпирать?

Тот вздрогнул едва приметно, но вперед все же шагнул и поклонился избе и хозяйке.

— Садись, садись за стол, — вновь подтолкнула его Нежана, а сама загремела горшками и ухватом возле печи.

Избу для своей семьи возвел сам воевода Будимир. Он мыслил, что двое сыновей обзаведутся женами, и представлял, как будет нянчить внуков, когда одряхлеет и оставит ратное дело, и потому выстроил ее просторной, в шесть стенок. Помимо горницы, где стояла огромная печь и вся семья собиралась за трапезой за широким дубовым столом, была в избе также и прохладная клеть, и две светелки поменьше.

Но воевода Будимир так и не увидел внуков, и лишившаяся хозяина изба осиротела, как и его жена и сыновья, оставшиеся без мужа и отца. За четыре минувших зимы Нежане не удалось оженить ни одного из них, и порой она заглядывала в глаза старшего, Вячко, который знал себя виноватым в смерти отца, и наталкивалась в них на такую корку льда, что ей делалось страшно...

— Держи-ка, примерь, — Вечеслав вернулся в горницу и протянул княжичу рубаху молодшего брата, который все лето провел на северной границе Ладожского княжества, служа в дружине, и домой должен был вернуться лишь к зиме.

Крутояр едва не закряхтел, словно старик, когда, приняв рубаху, задрал руки, чтобы скинуть свою.

Вячко, разглядев синие отметины на его ребрах, что уже проступили, присвистнул и покачал головой.

— Вот тебе и наиглавнейшая воинская наука, кметь, — насмешливо произнес он. — Не перечь князю.

Крутояр проглотил все слова, которыми хотел огрызнуться. Вячко был ему наставником, а с наставниками полагалось помалкивать.

Впрочем,