Измена. Я (не) вернусь! - Мила Реброва

— Значит, правда…

И рыдает, захлёбываясь слезами.

Громко, надрывно, срываясь на всхлипы, сжимая шапку так, что пальцы белеют.

Я не могу её остановить. Не могу сказать ничего такого, что бы сделало этот момент легче.

Опускаюсь рядом, хватаю её в охапку, прижимаю к себе, глажу по голове.

Она дрожит в моих руках, цепляется за мою кофту, давится всхлипами.

— Он же нас любил, мама… — её голос ломается. — Он же говорил… Он обещал…

Я обнимаю её крепче, глажу по голове, целую в макушку.

— Наденька, солнышко, тише…

Но она уже не слышит.

Вдруг тихие шаги.

Я вздыхаю, поднимаю голову и вижу, как Кира стоит в дверях детской.

Глазки сонные, волосы растрёпаны. Она зевает, тянет к себе плюшевого зайца, а потом видит Надю.

Видит, как сестра рыдает.

— Надя? — тихонько спрашивает она. — Ты чего плачешь?

Надя резко поднимает голову.

— Папа нас бросил!

Голос полный боли. Громкий. Почти крик.

Кира моргает.

— Чего?

— Папа ушёл! Его больше не будет!

— Нет… — Кира качает головой, смаргивая слёзы, которые ещё не понимает. — Нет, это неправда!

— Правда! — Надя вскрикивает, глядя на неё с отчаянием. — Он не любит нас, Кира! У него теперь другая семья!

— Ты врёшь!

Кира топает ножкой, сжимает своего зайца.

— Ты врёшь! Папа скоро вернётся!

— Не вернётся!

— Вернётся!

— Нет!

— Вернётся! — Кира уже плачет, захлёбывается, губки дрожат. — Он обещал!

— Он солгал!

Я сжимаю виски, тяжело дышу.

— Девочки…

— Он не бросил нас! — Кира трясёт головой, шмыгает носиком. — Он не мог… он не мог…

Надя вскакивает, лицо залито слезами.

— Он ушёл, Кира! Он собрал чемодан и ушёл!

Кира смотрит на неё, потом переводит взгляд на меня.

— Мамочка… — её губы дрожат. — Это правда?

Я сглатываю.

— Правда, солнышко…

— Папа не любит нас?

Я резко выдыхаю.

Боже, как же больно…

— Нет, Кирюш… Это не так…

— А как?

Я не знаю, как объяснить это четырёхлетнему ребёнку.

Как сказать, что её отец выбрал другую семью?

Кира всхлипывает, утыкается в зайца.

— Я хочу к папе…

Надя взрывается.

— Его нет! Папа не придёт! Папа нас не хочет!

Кира рыдает в голос.

— Нет! Я хочу к нему! Хочу, чтобы он меня обнял! Хочу, чтобы он пришёл! Хочу, хочу, хочу!

Она падает на колени, качается взад-вперёд, ревёт так, что у меня сердце разрывается.

Я бросаюсь к ней, обнимаю, глажу по спине, но это не помогает.

Рядом рыдает Надя.

Обе мои девочки.

Обе разбиты.

Обеим больно.

Я чувствую, как внутри меня что-то ломается окончательно.

— Он нас больше не любит, мама?..

Этот шёпот врезается в меня сильнее ножа.

Я закрываю глаза, обнимаю их крепче.

— Я вас люблю, мои родные… Я вас никогда не оставлю…

Но этого мало. Этого никогда не будет достаточно. Потому что, сколько бы я их ни любила…

Им нужен был отец, которого у них уже никогда не будет.

* * *

Я думала, что дна уже достигла.

Но оказалось, что дно всегда можно пробить ещё глубже.

Прошло шесть месяцев с того дня, как Вадим закрыл за собой дверь.

Шесть месяцев тишины.

Шесть месяцев, за которые он ни разу не позвонил.

Шесть месяцев, пока я ждала, пыталась понять, пыталась объяснить девочкам, почему папа не появляется.

И вот теперь, спустя полгода, он вдруг вернулся.

Но не ко мне.

Не к девочкам.

А просто чтобы завершить свои дела.

— Мам… — мой голос дрожал. — Он был за границей. С ней.

Мама замерла.

— С Оксаной Долговой?

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Полгода, мам. Полгода он развлекался где-то с этой гадиной, отдыхал, строил новую жизнь. А теперь, когда вернулся, вспомнил, что неплохо бы оформить развод!

Я сорвалась на смех. Горький, рваный.

— Ты понимаешь? Даже не сразу! Не сразу, мама! Ему было настолько плевать, что он подумал об этом только сейчас!

Мама зажала рот ладонью.

— Господи, Алёна…

Я схватилась за край стола, пытаясь сдержать дрожь.

— Мы с ним три года работали на этой фабрике! ТРИ! И он даже не смотрел в её сторону!

Оксана Долгова всегда была из другого мира.

Дочь хозяина фабрики. Богатая. Уверенная. Знала, чего хочет, и всегда получала.

Её отец показывал Вадиму на неё.

Постоянно.

Намекал.

Подталкивал.

“Такая жена тебе бы подошла, Вадик. Умница, красавица, из хорошей семьи.”

А Вадим смеялся.

— Ты только посмотри на неё, — говорил он мне как-то вечером, когда мы вместе уезжали с работы. — Ну что мне с ней делать?

Я тоже смеялась.

Мы тогда смеялись вместе.

А теперь?

Теперь всё это оказалось ложью.

Он уехал с ней.

Вместо того, чтобы разобраться в своём браке.

Вместо того, чтобы поговорить со мной.

Вместо того, чтобы подумать о дочках.

Он просто собрал вещи и уехал с ней.

— Алён, давай ты сядешь… — мама дотронулась до моего плеча.

— Нет.

Я не могла сесть.

Не могла успокоиться.

Я ненавидела его.

До дрожи. До тошноты. До боли в груди.

Шесть месяцев.

Шесть месяцев я не спала ночами.

Шесть месяцев ловила себя на том, что слушаю, не хлопнет ли дверь.

Шесть месяцев пыталась объяснить дочкам, почему папы нет.

А он валялся на пляжах с богатенькой невестой.

Я глубоко вдохнула.

Всё.

Я больше не жду.

Я больше не надеюсь.

Я не верю в его сожаление.

Ему не было больно.

Он даже не вспоминал о нас.

Через два дня после его возвращения ко мне пришёл адвокат.

Не сам.

Не Вадим.

Он не нашёл времени поговорить со мной лично.

Просто прислал человека в дорогом костюме, с ровным голосом и холодным взглядом.

— Вам стоит подписать, — сказал он.

Я молчала.

— Ваш бывший муж теперь в достойной семье. Вам не стоит надеяться на его возвращение.

Я медленно подняла на него взгляд.

— В достойной семье?

— Да.

Я судорожно втянула воздух.

— То есть со мной было недостойно?

Адвокат не смутился.

— Просто другой уровень.

Другой. Уровень.

Эти слова врезались в меня, как нож в грудь.

— Вы ведь понимаете, чьим зятем он станет, — продолжил он. — Борис Александрович лично позаботится о будущем Вадима.

Фабрика.

Они всё купили.

Не только Вадима.

Меня они тоже купили — за жалкие алименты, которые он теперь присылает каждый месяц, как налог на совесть.

Я подписала документы.

Без истерик.

Без слёз.

Просто поставила подпись и молча вернула их адвокату.

Что мне оставалось?

Тягаться с дочерью хозяина фабрики?

Пытаться что-то оспаривать?

Ради чего?

Ради мужчины, который предал нас?

Я вышла из кабинета, сделала несколько шагов по коридору и остановилась.

Всё.

Конец.

Я больше не его