Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

— Да, — наконец выдавливает она, и её голос звучит так, словно она говорит через силу.

Мир вокруг меня рушится. Я цепляюсь за простыню, словно это может удержать меня от падения в бездну. Пальцы сжимаются так сильно, что костяшки белеют, а ногти впиваются в кожу.

— Суд… — Она сглатывает, и её горло судорожно дёргается. — Суд ещё идёт.

Моргаю, пытаясь осознать её слова. В голове словно туман, но я всё равно смотрю на неё, не веря своим ушам.

— Как это «идёт»? — мой голос звучит хрипло, почти шёпотом, но в нём всё равно слышна сталь.

Она отводит глаза, и в её взгляде я вижу боль, смешанную с отчаянием.

— Они из сильных семей. Наследники. Их защищают.

Взгляд цепляется за экран телевизора, который стоит в углу комнаты. Я даже не помню, когда он появился здесь, но сейчас я вижу его отчётливо. На экране мелькает бегущая строка, и я читаю:

«Скандальное дело о смертельных гонках: виновные до сих пор на свободе.»

«Сын главы стаи пум требует прекратить процесс.»

«Оборотни против закона: удастся ли наказать виновных?»

Холод сковывает меня изнутри. Я чувствую, как кровь стынет в жилах, а сердце начинает колотиться с бешеной скоростью.

— Они даже не в тюрьме? — выдавливаю я, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

— Под стражей, — отвечает тётя, но её голос звучит так, будто она сама не верит в то, что говорит. — Домашней. Их семьи делают всё, чтобы вытащить их, Мира.

Вытащить. Оправдать. Эти слова эхом отдаются в моей голове, словно молот, бьющий по наковальне.

Меня трясёт. Я чувствую, как внутри меня поднимается волна гнева, которая грозит захлестнуть всё вокруг. Я потеряла всё — свою семью, свою жизнь, свою веру в справедливость. А они… они просто сидят в своих домах и ждут, когда всё уляжется.

— Они не должны уйти от наказания, — голос звучит неожиданно ровно, спокойно, но в нём чувствуется угроза. — Они не должны уйти просто так.

Тётя смотрит на меня с болью, но я вижу, что она понимает: я не отступлю. Закон для них не существует. Для меня он тоже не существует, пока они остаются безнаказанными.

— Закон разберётся… — тихо произносит она, но я уже знаю, что это ложь. Закон — это лишь инструмент в их руках, и он никогда не будет работать против них.

Глава 3

Шум, гам, суета. Люди движутся по терминалу слаженно, как шестерёнки в механизме. Тележки грохочут по плитке, ленивый голос диспетчера растекается по динамикам, обволакивая бесконечную череду рейсов.

Обычно я уезжаю сразу — приземлился, вышел, сел в машину. Но не сегодня.

Сегодня я жду.

Наводчик должен быть среди прибывших. Тот, кто знает, где прячутся трое оставшихся из группировки.

Толпа рассеивается. Лица сливаются в серую массу. Я быстро сканирую пространство — взгляд, жест, несоответствие.

Выходят пассажиры рейса из Стамбула.

Он среди них.

— Задерживается, — негромко говорит Дорохов. Стоит чуть в стороне, внешне спокоен, но я чувствую его напряжение.

Пожимаю плечами. Через минуту замечаю нужную фигуру.

Худой, невысокий, в мятом плаще. Озирается, будто растерян, но я вижу — он ищет меня.

Наши взгляды пересекаются. Короткий кивок — и контакт установлен.

Мы молча сближаемся.

— Судья Буров, — шепчет он, его голос дрожит, но он старается скрыть тревогу за вежливой маской. — Давайте без лишнего внимания.

Его глаза быстро скользят по мне, оценивая.

— Говори, — коротко бросаю я.

Он облизывает губы, его лицо напряжено.

— Их кто-то прикрывает, — начинает он, но вдруг замолкает.

— Но? — выдавливаю я, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то тёмное.

Он шумно выдыхает, его взгляд становится пустым.

— Их уже нет. Кто-то их убрал, — наконец, выдавливает он.

Интересно. Я бросаю взгляд на Дорохова, его лицо непроницаемо, но я вижу, как он сжимает кулаки.

— Выясни, кто это сделал, — тихо говорю я, и Волк кивает, его движение резкое, но без слов.

Возвращаюсь к наводчику, он нервно оглядывается, его глаза бегают.

— Где последний? — спрашиваю я.

Он сглатывает, его голос дрожит.

— В городе. Говорят, он ищет защиты, — шепчет он.

Защиты? В Москве? Я усмехаюсь, но внутри меня что-то сжимается. Глупо.

И вдруг — запах. Резкий, тёплый, он бьёт в нос, проникает под кожу, расползается по венам, будит что-то древнее и тёмное.

Зверь внутри меня поднимает голову. Он не просто насторожен. Он требует.

Моя.

Глухой рык вырывается из моей груди, он вибрирует в костях, заставляя меня содрогнуться.

— Нет, — хриплю, пытаясь сбросить наваждение. Тело напряжено, кулаки сжаты, но я чувствую, как зверь внутри меня не отступает.

Найди. Возьми. Забери.

— Я здесь не за этим, — шепчу, но медведь внутри меня не унимается.

Ты чувствуешь её. Она рядом. Почему ты стоишь?

Я закрываю глаза, пытаясь удержать контроль. Выдыхаю, пытаясь успокоить бурю внутри себя. Но зверь не отступает. Он требует.

Запах. Он здесь. Он вернулся. Он манит, зовёт, дразнит. Этот запах — как удар под дых. Он заставляет сердце биться быстрее, а кровь — кипеть. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как натягиваются мышцы, готовые к прыжку.

«Это не имеет значения», — шепчу в ответ.

Костяшки хрустят, когда я сжимаю кулаки. Это просто запах.

«Мы ничего не будем делать», — говорю зверю внутри меня.

Запах исчезает. Он растворяется в ночном воздухе, оставляя лишь лёгкий след. Но внутри меня остаётся пустота.

Я едва удержал медведя. Он был в шаге от прорыва. От того, чтобы вырваться наружу, найти её, прижать к себе. Но теперь всё исчезло. И зверь внутри меня беснуется. Он не может успокоиться. Он не может забыть.

Сжимаю в кармане телефон. Так сильно, что ноют костяшки. Хочется что-то сломать. Хочется разорвать всё вокруг. Но я сдерживаюсь. Я должен. Должен остаться человеком.

Дорохов замечает. Он видит, как я сжимаю кулаки, как мои глаза горят.

— Демид? — его бровь чуть поднимается, взгляд становится пристальным.

Он не понял, что произошло, но почувствовал. Точнее — почувствовал меня. Сбившееся дыхание. Натянутость в голосе. Неуверенность.

— Что-то не так? — мягко, с лёгким наклоном головы.

Пауза. Один лишний вдох. Один выдох.

— Всё в порядке, — отвечаю.

— Уверен? — не отступает бета.

Я не отвечаю. Просто бросаю последний взгляд в сторону терминала. Пусто. Запах исчез.

Чёрный внедорожник катит по ночной Москве. Свет фонарей выхватывает из темноты силуэты зданий, отражается в мокром асфальте.

Охранник за рулём молчит. Сосредоточен. Дорохов рядом, вытянулся в кресле. Наблюдает за дорогой, но я чувствую: часть его внимания на мне. Он заметил. Не