Взаимное притяжение - Оля Миллер

Я молчу, глядя на дорогу. Сердце бьётся чаще, чем должно бы. Влад будет там. За одним столом. Рядом. Снова будет смотреть так?

С того дня прошло не так много времени — всего пара дней. Я совсем не ожидала, что мы увидимся так скоро. А ещё надеюсь, у него хватит ума не пялиться на меня при родителях Андрея. Иначе я не знаю, как пережить этот вечер. Если бы знала заранее, сделала бы всё возможное, чтобы там не присутствовать.

Андрей, кажется, не замечает моего волнения. Он продолжает рассказывать о планах отца, о новом проекте, который они запускают вместе с Владом. Я слушаю вполуха, потому что в голове только одно: как смотреть ему в глаза? Как притворяться, что ничего не было? Как не вспоминать то, что он мне говорил?

Это просто невыносимо — сидеть рядом с человеком, который явно ко мне неравнодушен, когда рядом мой муж! Как мне теперь вести себя? Игнорировать его внимание, словно ничего не случилось?

Дело ещё в том, что это как бы невозможно — и я сама не знаю почему.

Машина сворачивает к родительскому дому. В окнах — тёплый свет, на крыльце — всё уже почищено от снега. Датчик движения срабатывает, освещая дорожку до самой двери. Всё привычно, всё знакомо. Но сегодня это место кажется чужим.

Андрей паркуется, выходит. Я делаю глубокий выдох и следую за ним. Машины Влада ещё нет — и это даёт мне крошечную передышку. Есть время собраться с силами. Насколько это возможно.

Глава 3

Мы входим в дом. С порога нас окутывает тёплый воздух, пропитанный ароматами выпечки и специй. В гостиной тихо мерцает экран телевизора — там идёт старый новогодний фильм, который, кажется, транслируют каждый декабрь.

— Олег! Олег, иди сюда, дети приехали! — голос Марии Петровны разносится по всему дому.

Из кабинета появляется Олег Виктрович. Он поправляет очки, улыбается и широко раскрывает объятия:

— Ну наконец‑то!

Он крепко обнимает Андрея, затем меня.

— Проходите, разувайтесь! — Мария Петровна суетливо поправляет скатерть. — Влада дождёмся и будем садиться.

Стол уже накрыт: в центре — румяный пирог с капустой и яйцом, рядом — миски с домашними соленьями, тарелка с тонко нарезанной ветчиной, горка румяных пирожков с картошкой. На блюде — свежие овощи, заботливо уложенные в виде цветочной композиции. От чугунка с тушёной говядиной поднимается ароматный пар, а рядом примостилась кастрюлька с душистым картофельным пюре. Всё выглядит так уютно и по-домашнему, что на секунду я почти забываю о своём внутреннем напряжении.

Отец с Андреем устраиваются в гостиной. На фоне тихо бубнит телевизор, но мужчины увлечённо обсуждают рабочие вопросы.

— Влад не звонил, задерживается? — спрашивает свёкр.

— Пап, Влад ещё в пути, — перебивает Андрей. — Сказал, что задерживается из-за пробок.

Мария Петровна всплескивает руками:

— Ох уж эти пробки! Вечно всё через одно место. Ну ничего, подождём. Катя, дорогая, помоги мне с закусками, а?

Я следую за ней на кухню. Здесь уютно: мягкий свет лампы над столом, на подоконнике — свежая зелень в горшках, которую Мария Петровна выращивает уже много лет. Воздух пропитан запахом трав и свежеиспечённого хлеба.

— Нарежь, пожалуйста, помидоры и огурцы для салата, — просит она, доставая из холодильника сметану. — А я пока заправку сделаю.

Я беру нож, начинаю аккуратно нарезать овощи. Лезвие ритмично постукивает по деревянной доске. Мария Петровна помешивает что-то в миске, время от времени поглядывая на меня.

— Как твоя мама, Катя? Давно не звонила, наверное? — её голос звучит участливо, но я чувствую в нём привычный подтекст.

— Всё хорошо, — отвечаю, стараясь не смотреть ей в глаза. — Передавала Вам привет.

Мария Петровна тепло улыбается:

— Ой, у тебя же сестрёнка в этом году должна была поступить учиться? Сколько ей лет, я что‑то запамятовала.

Я сжимаю нож чуть сильнее. Эти вопросы время от времени звучат как провокация. Как будто специально, чтобы вывести меня из себя. Хотя я каждый раз отвечаю, что моё общение с семьёй сведено почти на нет.

— Пятнадцать. Да, поступила, — сдержанно киваю.

Только потому, что они — родители Андрея, я терплю всё это каждую неделю. Стараюсь поддакивать без агрессии. Не знаю, сколько ещё так продержусь, но одно знаю точно: общение стоит минимизировать. Иначе сорваться — дело времени.

— Вот и славно! — Она ставит соусник на поднос. — Ну что, понесли?

Когда мы возвращаемся в гостиную, входная дверь открывается.

Влад входит без стука, без предупреждения. Я даже не успеваю выдохнуть — так и остаюсь, задерживая дыхание. От раздражения я совсем забыла о его приезде.

В руках — коробка конфет, на губах — та самая улыбка, от которой у меня пересыхает во рту. Он вообще редко улыбается. А когда смотрит на меня, чаще всего это хмурый, горящий взгляд, от которого хочется поёжиться.

— Простите за опоздание. Пробки, — его голос звучит ровно, но глаза сразу находят меня.

Олег Виктрович вскакивает:

— Влад! Ну наконец‑то! Мы уж думали, ты передумал.

— Как можно? — Он целует Марию Петровну в щёку, жмёт руку Олегу Виктровичу и Андрею, мне лишь почти незаметно кивает.

— Кать, помоги Владу с пальто, — просит Мария Петровна, уже раскладывая салат по тарелкам.

Я делаю шаг вперёд. Его пальто пахнет зимним воздухом и чем-то терпким, мужским. Когда я беру его в руки, наши пальцы соприкасаются. Всего на секунду. Но этого достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки.

— Спасибо, — шепчет он, и я чувствую его дыхание на своей щеке.

За столом звучат привычные звуки: позвякивание посуды, смех Марии Петровны, расспросы Влада о жизни за границей и о делах в бизнесе. Я сижу, выпрямив спину, держа вилку, кажется, через чур напряжённо. Вся обстановка в целом не располагает расслабиться.

Влад — напротив. Его нога случайно касается моей под столом. Я отдёргиваюсь, но он будто не замечает. Или делает вид.

— Катя, а ты что молчишь? — Мария Петровна смотрит на меня с лёгким укором. — Расскажи, как твои пациенты. Недавно ведь была сложная операция, да?

Я поднимаю глаза. Влад внимательно слушает, чуть наклонив голову.

— Да, был тяжёлый случай — мальчик с черепно‑мозговой травмой. Но всё прошло хорошо, он уже идёт на поправку.

— Вот это да! — Восхищается Олег Виктрович. — Настоящий подвиг!

— Это просто работа, — смущённо отвечаю