Прости, что предал - Лу Берри

Неоспоримое сходство.

Голубые глаза, тёмные волосы – это, конечно, ещё ничего не значило. Но мимика ребёнка, то, как он говорил…

Всё это до боли напоминало Сему.

- Так вы кто такая? – снова спросил Федя и вдруг сильно закашлялся.

Я поджала губы, не зная, как ответить на его вопрос.

Сказать правду? Солгать?..

Ребёнок ни в чем передо мной не виноват. Это Сема мне давал клятвы верности, Сема создал со мной семью, так ему и отвечать за содеянное…

Пока я размышляла обо всем этом, у дверей, заслышав кашель Феди, появилась ещё одна фигура…

- Феденька, что ты там стоишь?! Тебя ещё больше продует!

Свекровь бросилась к ребёнку, не сразу меня заметив. По выражению её лица, по ласковым жестам было легко предположить, что этот Федя для неё – центр Вселенной…

Не сдержавшись, я хмыкнула. Подумала о том, что от моих детей, своих законных внуков, она легко отказалась ради нажитого где-то на стороне мальчика!

Укрывала его здесь, не пускала нас к себе…

Сорвавшийся с моих губ звук заставил её резко поднять голову.

Увидев меня, Мария Павловна побелела.

- Аня? Откуда ты здесь?

Я посмотрела на нее с разочарованием и презрением.

- Сема забыл дома телефон. И нет, Мария Павловна, мне не стыдно, что я прочитала ваши сообщения и приехала вместо него. Стыдно тут должно быть вам!

- Да что ты понимаешь! – прошипела она в ответ и, взяв мальчика за плечи, развернула так, чтобы направить обратно в дом. – Феденька, иди поиграй, пока я тут разговариваю…

Но он заупрямился. Вырвался из её рук, снова посмотрел на меня, с вызовом бросив…

- Не пойду! Не пойду никуда, пока она не скажет, кто она такая!

Она тыкнул в меня пальцем. Этот возмутительный, невоспитанный жест вкупе со злостью на свекровь за то, что она устроила в своем доме какую-то богадельню, а то и пристанище для разврата, заставили меня все же сказать…

- Я – жена твоего папы.

Свекровь испуганно зажала ребёнку уши.

- Что ты говоришь такое! – накинулась она на меня.

- А разве я говорю неправду? – парировала холодно.

Федя, тем временем, снова отмахнулся от свекровушки. Зло топнул ногой…

- Врете вы все! Только моя мама может быть женой папы!

Я мысленно отметила – значит, мать у ребёнка имеется. Не сирота, оставшийся один после случайной связи на стороне.

А это значит…

Что у моего мужа была полноценная вторая семья.

От этой мысли меня затошнило.

Я сухо ответила:

- А что же тогда папа с вами не живёт?

Мальчик потрясенно застыл, словно обдумывая мои слова. Свекровь нервно подскочила на месте, злобно на меня уставилась…

А в следующую секунду вылетела за порог, захлопнув за собой дверь дома, чтобы ребёнок остался внутри, а мы с ней – снаружи.

- Как ты смеешь такое говорить Феденьке?! – стала она мне выговаривать. – Он обожает Сему!

Я опалила её презрением.

- Ну вы ведь не удосужились сказать ребёнку правду, пришлось мне. И встречный вопрос, Мария Павловна – как вы смеете устраивать в вашем доме бордель? Потворствовать изменам сына? Скрывать у себя его любовницу?!

- Что ты несёшь, дурная!

Я склонилась к ней, посмотрела прямо в глаза.

- Ну давайте, скажите мне, что мать ребёнка тут не живёт. Что Сема не приезжает сюда, к вам, чтобы с ней покувыркаться… А это и есть бордель!

Она то краснела, то бледнела, но возразить не смела, чем только подтверждала мои слова.

Наконец она прохрипела в ответ.

- Вы с Семой сами в своих отношениях разбирайтесь! А Феденьку не тронь, он для меня свет в оконце, ясно?! Особенно после того, как ты у меня внуков отобрала, мерзавка!

Глава 4

- Что я сделала?

Услышав неадекватные обвинения, даже оскорбления со стороны свекрови, я всерьез заподозрила, что она повредилась умом. Иначе как ещё объяснить тот бред, что вырывался из её рта?

- Слышала ты все! – прошипела она в ответ.

Но сильнее голоса, сильнее слов пугали её глаза. В них плескалось что-то злое и тёмное, словно она все эти годы копила в себе то, что теперь готовилось вырваться наружу.

- Объяснитесь, - проговорила я холодно.

Она поджала губы, а следом фыркнула, уже не скрывая своей неприязни.

А я смотрела на неё и понимала – впервые вижу этого человека без маски, без прикрас.

- Дурочку из себя не строй! – выплюнула она после паузы, словно это время нужно было ей, чтобы собрать побольше яда. – Забыла, как выгнала меня? А я ведь хотела тебе помочь с Димой, предлагала с вами жить!

Наверно, не стоило ничему удивляться, но мне, как человеку, имеющему разные с ней понятия о помощи и её границах, все же было странно сейчас это все выслушивать.

- Ну давайте вспомним, Мария Павловна, как все было, - проговорила я размеренно. – Когда Дима родился, вы буквально у нас поселились. Стали соваться абсолютно во все. Раздавали бесконечные советы на каждый мой шаг. Постоянно норовили делать все так, как считали верным, едва не отобрали у меня ребенка! А я всего лишь объяснила вам, что этой мой ребёнок, а не ваш. И что я буду решать, как мне его растить, чем кормить и во что одевать! А ещё я очень вежливо вам сказала, что вышла замуж за вашего сына, а не за вас, и делать вам в нашей спальне нечего! Если вы считаете, что нормально врываться ко взрослым, женатым людям по ночам, переставлять в моем доме мои же вещи и советовать мне, как одеваться, то я это нормальным не считаю! Вы хотели контролировать жизнь вашего сына и мою заодно под предлогом помощи, в ответ на что я и сказала вам, что мы вас попросим, когда эта помощь понадобится и не надо постоянно торчать у нас дома! Смиритесь уже с тем, что ваш сын давно вырос!

Я замолчала, осознав, что наговорила очень много. Что меня буквально прорвало. Но ни о едином сказанном слове не жалела. Казалось, мне даже стало легче. Будто вдруг отпала всякая необходимость сглаживать острые углы, облекать тяжёлые мысли в слишком мягкие слова…

Свекровь побелела от гнева. Некоторое время только хватала ртом морозный воздух, рвано выдыхала его обратно, рождая в воздухе облачка пара…

И наконец прохрипела:

- Неблагодарная ты гадина, Анька!