Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

В конце концов, рано или поздно Арсеньев уедет из нашего города – делать человеку его уровня тут точно нечего. Я же останусь спокойно жить и работать. А то, что у нас с ним общая дочь, не тот факт, которым я собираюсь делиться. Все равно никто из его семейки не оценит и не обрадуется, так что справимся как-нибудь. Справлялись же до этого момента, не переломились…

Озвучиваю стоимость по памяти и провожу оплату картой, а затем готовлю напиток. Меня все еще потряхивает, но я точно знаю, за что борюсь: за собственную семью. И это придает сил. Еще неимоверно хочется ткнуть предателя носом, мол, смотри: я выдержала все и справилась. Сама! А теперь у меня есть лапочка-дочка, а у тебя – твой бизнес и доступные девки. Каждому свое.

– Ваш флэт уайт, – пододвигаю напиток, и с гордостью замечаю, что мои руки не трясутся. Хотя внутри я напоминаю себе дрожащего зайца, попавшего в лапы к волку. – Сахар и крышечки можете взять не стойке, – указываю кивком на специально оборудованный уголок.

Но вместо того, чтобы отправиться за сахаром, Глеб подносит стаканчик к губам и, глядя мне прямо в глаза, делает пробный глоток. Как провинциальная студенточка, поступающая в театральный, со страхом жду оглашения вердикта.

– Отвратительно, – сделав глоток, объявляю вердикт. Хотя конечно вру безбожно. Напиток у Лерки выходит что надо.

3

Глеб

Вот уж чего не ожидаю от рутинной поездки в захолустье, так это встречи со своим прошлым. Болезненным и постыдным. Потому что скулил, как раненый зверь, когда выяснилась вся правда про Леру и ее внезапное исчезновение. До того слабохарактерным дерьмом себя почувствовал. А теперь выясняется, что она работает на меня. Не напрямую, правда, но все же.

Признаться, я думал, что девочка далеко пойдет, подцепит кого-нибудь еще, побогаче и посолиднее, а она вон где оказалась. Сперва даже решил, что меня глючит. Но эти трогательные ореховые глазки, пухлые губки и четкие скулы намертво врезались в память. И никак не желают оставить меня в покое, хотя столько уже времени прошло. Знаю ее черты, как облупленные. Да и это молочное пятнышко особой формы на шее вряд ли у кого-то еще имеется. Так что тут без вариантов.

Кажется, Лерка за это время еще красивее стала. Как будто нежнее, женственнее, мягче. Даже взрослее. Хотя знаю железно, что это все умелая игра, не могу не отметить, ей идет. Образ этакой наивной простушки. Широко распахнутые глазки с пышными ресницами, выражение беззащитности и растерянности на симпатичном миловидном личике. Так и хочется взять себе, обогреть и защитить ото всех опасностей.

Только вот хрен там! Больше я на эту удочку не попадусь. Не понаслышке знаю про предприимчивость ушлой девицы, так что пускай теперь другие лохи обжигаются об образ невинной овечки.

Одного не понимаю, чего ей ловить в моей кофейне? Тут ни бабла особого, ни корпоративных секретов. Так, пробный камень, чтобы вложить свободные деньги и проверить способности к бизнесу своей невесты. Дать шанс Инге проявить себя. Именно она курирует этот проект. В любом случае, рисковать я не намерен, так что лучше убрать Ромашкину от себя как можно дальше.

– Отвратительно, – сделав глоток, оглашаю вердикт. Вру, ясное дело, безбожно. Напиток у Лерки получился практически эталонным, хоть на конкурс отправляй. Но ни за что не признаюсь в этом предательнице. – Вам, Валерия, лучше бы подыскать другое место работы. С таким кофе мы всех клиентов распугаем, – давлю взглядом на некогда любимую женщину и не могу поверить, что эта девчонка развела меня в свое время как последнего лоха.

В прошлый раз, пойманная на горячем, она сбежала, даже не попрощавшись. Что лишь стало дополнительным подтверждением ее вины. Безмолвным и вместе с тем слишком красноречивым. Зато сейчас орехового цвета глаза загораются решительностью, а пухлые губы поджимаются.

Лерка с грозным рыком котенка выхватывает стаканчик из моих рук и демонстративно делает большой глоток.

– Кофе прекрасен, его вкус соответствует всем стандартам, – слизнув пенку с губ, воинственно заявляет Ромашкина. А я зависаю на этом обычном движении. В голове против воли начинают рождаться всякие неуместные мысли. Лерка тем временем протягивает несчастный стаканчик второй работнице. – Настя! – с нажимом.

Девчонка медлит, явно не зная, как правильнее поступить. Потом все же берет стаканчик и пробует напиток.

– На вкус как флэт уайт, – раздается ее растерянный писк и взгляд Анастасии мечется между мной и Валерией.

– Что и требовалось доказать! – с вызовом восклицает Ромашкина. Складывает руки под пышной грудью, принимая непримиримую позу. А я как идиот смотрю на нее и ловлю флешбэки. Вспоминаю наше прошлое, когда все было безоблачно и идеально. Наши общие вечера, шутливые перепалки. Тогда она точно также складывала руки или упирала их в стройные бока и отчитывала меня. За слишком долгое сидение за ноутбуком, за работу по выходным или за незакрытый колпачок зубной пасты. И до того мне заходила ее воинственная забота, что я позволял. Млел, как самый последний болван, и наслаждался зрелищем. – Так что придется вам найти другую причину для моего увольнения, Глеб Максимович. Но знайте, если опуститесь до подобного, без трудовой инспекции не обойдется.

– Зачем тебе это, Лера? – спрашиваю, сдаваясь и перестав играть в незнакомцев.

Снова задирает подбородок и отвечает:

– Мне просто нужна работа, – в ее обычно звонком голосе чудится усталость и некая обреченность.

– Баристой в едва открывшейся кофейне? – хмыкаю, не поверив ни единому слову. Потому что Валерия из тех, кто ищет выгоду в любой ситуации и не чурается никаких методов для ее получения.

– Иногда людям не приходится выбирать, – отвечает хрипло. – Им просто не оставляют такой возможности.

– Так тебя подослали конкуренты? – склоняюсь к ней ближе. Хочу выяснить все до конца, чтобы не остаться в этот раз в дураках. – Они тебя шантажируют чем-то? Или хорошо заплатили? Давай, я заплачу еще больше, и ты мне их сдашь. По старой памяти, так сказать.

Ромашкина звонко и нервно смеётся. Дрожащими руками поправляет косынку, а потом вперивает в меня свои нереальные ореховые глазищи. И столько разочарования в них, столько горечи, что мне словно нож в живот всаживают. Как будто это