Клинок Айрис - К. А. Найт

Чертов ураган.

Я чертовски ненавижу ураганы.

Некоторые говорят, что это плохие предзнаменования, и, наверное, они были бы правы, но интенсивность урагана только соответствует моим собственным бурным чувствам. Только что из тюрьмы, кровь еще не высохла под костюмом, который меня заставили надеть. Я уже не в первый раз задаюсь вопросом, почему мы это делаем.

Волковы никогда не отступают, мы никогда не сдаемся. Нам подвластен этот гребаный мир, и все же мы здесь, на встрече самых влиятельных мафиозных семей в мире, все лицом к лицу под штормом. Кто, блядь, вообще выбрал эти Бермудские острова? Особенно в сезон ураганов.

Бля. Идиоты.

Русское ругательство проскальзывает прежде, чем я заставляю себя вернуться к английскому, даже в своей собственной голове. По-русски можно говорить только в семье, никогда за ее пределами. Но в детстве я выучил его раньше, чем английский, и этот факт вбил в меня отец, когда я случайно соскользнул на него. Он считает, что на английском легче быть понятым, бояться и контролировать.

В любом случае, вернемся к погоде, которая сейчас заливает мой костюм за тысячи долларов... Думаю, шторм предвещает, как все будет происходить.

Даже сейчас я сжимаю руку на пистолете, спрятанном у меня на талии. Я не хочу быть здесь, и в глубине души я знаю, что здесь что-то не так. Мой отец, Вадим, потянул за ниточки, чтобы вытащить меня из тюрьмы, а потом сюда, но почему? Он никогда не делает ничего без плана, но я боюсь за безопасность нашей семьи. Он наш дон, наш лидер, но у меня есть два младших брата, о которых мне нужно думать - братья, которых я не видел последние два года, пока я расплачивался за преступления нашего отца, защищая семью, как подобает хорошему сыну.

Ветер завывает, хлопая по деревянным ставням. Светлый, чертовски роскошный отель, где проходит встреча, выдерживает ураган, но стены чуть ли не трясутся, стекла в окнах близки к тому, чтобы разбиться, а свет то и дело мерцает. Черт, даже большая часть персонала ушла.

Это хорошо, хотя - меньше глаз и ушей.

Даже сейчас я сканирую вход, торопясь внутрь. Моя одежда промокла и прилипла к моему измученному телу, не то чтобы я жаловался. Бывало и хуже, а если бы мой отец услышал, как я говорю это вслух? Черт, даже думать не хочется о наказании.

Вадим, сукин и сын-садист, и он получает огромное удовольствие, наблюдая за нашими страданиями.

Мужчины не слабые. У тебя киска между ног или член?

Он часто говорил это, когда бил меня, пытаясь сделать из меня мужчину. Встряхнув головой и прогнав плохие воспоминания, я нырнул в комнату и мгновенно выпрямился, резко вскинув глаза.

Я буду готов к любым их попыткам. Может быть, я и молод, двадцатиоднолетний парень со свежим лицом, осваивающий веревки своего отца, но даже у меня есть репутация.

Они шепчут «чудовище», но разве эта комната не полна ими?

Какая ирония судьбы, что при всей ярости матери-природы, она не может сравниться с разрушениями, причиненными каждым человеком в этой комнате.

Все здесь убивали, крали и брали все и вся, что хотели. Мы не такие уж разные, несмотря на наше враждебное прошлое.

Смерть - это все, что мы знаем. Мы потратили годы, убивая друг друга, воюя и наращивая количество трупов, ожесточаясь и наполняясь ненавистью. Я не помню времени, когда между семьями был мир. Я вырос на рассказах об убийствах и ужасных историях о мужчинах за этим столом. Думаю, даже мой отец не знает, когда все это началось, но от этого смерть на войне не становится легче. Убивали друзей и родных, гробы росли по мере того, как шла война. Каждый человек, каждая семья здесь потеряли так много во время этого конфликта. Семья, друзья, возлюбленные, и ради чего? Гордости? Имени? Земли? Я был втянут в эту войну ребенком, меня растили и воспитывали для борьбы с ней, но сегодня я чувствую себя важным. Я просто пока не знаю, почему.

Как обычно, Вадим держит меня в неведении, не считая того, что проболтался о договоре. Возможно, это очередная проверка, которую он любит проводить как наш отец.

Каждый лидер семьи, сидящий за столом, ответственен за столько смертей, что руки их покрыты ими. Они никогда не будут чисты, как бы они ни рассказывали свои истории. Тяжесть того, почему мы здесь, сильно давит на мои плечи. Как гордого Волкова, меня учили никогда не сдаваться, но даже я понимаю, что если мы продолжим идти по этому пути, наш образ жизни непременно придет к жестокому и кровавому концу. Наши семьи будут убивать, пока от нас ничего не останется, поэтому это должно произойти, даже если я ненавижу это.

Мир.

Какое легкомысленное слово. Как может быть мир, когда ненависти так много, что она вибрирует в моей груди, пока я почти не задыхаюсь? Даже сейчас моя рука поднимается к шее, где они пытались убить меня, но я не могу не улыбаться, зная, что я дал им еще хуже.

Отец говорит, что мир - это единственный путь. Мы должны объединиться, иначе мы все погибнем. Я не согласен, но я не настолько смел, чтобы игнорировать его приказы. В конце концов, он все еще дон.

Пока что.

Я стараюсь, чтобы на моем лице не было ни намека на упрек или смешанные чувства, когда сажусь рядом с отцом, раздвинув ноги и положив руку на пистолет - на всякий случай. Он медлит и слабеет с возрастом - не то чтобы я когда-либо говорил ему об этом. В конце концов, он все еще может приказать разорвать меня на части и собрать снова.

Все места заняты, и никто не выглядит слишком счастливым от того, что оказался здесь, но они пришли. Они знают, что это должно быть сделано, и я подчинюсь желанию моего отца и тому, что будет решено здесь сегодня. Если не для меня, то для моих братьев.

Я чуть не фыркнул, когда мой взгляд зацепился за цветочную рубашку лидера Келли. Он думает, что это делает его лучше. Вместо того чтобы наряжаться в Гуччи и золото, он делает вид, что он такой же, как все.

Какая чертова ложь. Холодный взгляд его глаз тоже говорит о другом. Он убийца насквозь и с радостью всадил бы пулю в череп мне и моим братьям и изнасиловал бы мою сестру.

Она невинна, чертовски невинна и молода. Вот почему я сражаюсь.