Жестокий наследник - Сиенна Кросс

крошечного запаса вина, я тяжело вздыхаю и смотрю на гору мяса, макарон и овощей. Еду, которую я, скорее всего, никогда не доем. Помимо мышечного тонуса, который я потерял с тех пор, как был прикован к постели, я также потерял аппетит. Хотя я наконец-то могу ходить по большей части без посторонней помощи, это чертовски утомительно.

Вот почему я сегодня сижу в этом проклятом инвалидном кресле.

После увольнения моей последней медсестры, которая жила со мной несколько дней назад, я прекрасно справляюсь. Всего за несколько дней, пока я таскаюсь по своему пентхаусу в этом инвалидном кресле, мои руки чувствуют себя сильнее, боль, возникшая в первые пару дней, уже утихает.

Симпатичная официантка переходит к моей сестре, и я не могу не наблюдать за завораживающим покачиванием ее бедер в обтягивающей черной юбке. Если бы это произошло несколько месяцев назад, я бы уже поставил девушку на колени в кладовой дворецкого.

Но теперь… Подавляя прилив жара, я делаю глубокий вдох и запихиваю в рот кусочек индейки. Несмотря на восхитительный вкус, раскрывающийся у меня на языке, на вкус она как песок. Как и все остальное, что я пытаюсь съесть.

— Эй, Але! — Серена кричит с другого конца стола, где она сидит рядом со своим женихом Антонио Феррарой. — Ты не против провести ночь в Velvet Vault?

Я едва сдерживаю хмурый взгляд, заставляя свои губы сохранять нейтральный вид. — Нет, я так не думаю, Сир. — Мысль о том, чтобы вот так пойти в мой клуб, звучит хуже, чем снова оказаться в эпицентре взрыва.

Vault. Мое королевство. Мой побег.

Теперь это просто еще одно место, из которого меня изгнали, еще одно напоминание о том, что мне нигде нет места. Не в этой семье, не в моем теле, не в этом гребаном кресле.

— Ой, да ладно тебе, — скулит Белла с нескольких мест дальше, ее телохранитель, ставший парнем, Раффаэле Феррара, покровительственно нависает над ней. Она и Серена — кузины со стороны Валентино, но они больше похожи на сестер. Сир — единственный ребенок в семье, в то время как у Беллы есть брат, на несколько лет младше нас, Винни. Девочки были лучшими подругами с самого рождения. Лука и Данте, их отцы, соответственно, являются сводными братьями папы. Вместе они составляют руководство самого известного преступного синдиката Манхэттена — Кингз. Мой отец и дядя Нико не согласились бы с этим, заявив, что Близнецы, связанные с организацией Mā, Четыре моря, имеют этот титул. В любом случае, Валентино и Росси обрели покой, а мы, кузены, хитрее воров.

Команда кузенов, глупое маленькое название, которое Изабелла придумала нам, когда мы были маленькими, остается неизменным, несмотря на бурные отношения наших родителей. И до того, как все полетело к чертям, большинство выходных мы проводили в декадентском VIP-зале моего клуба.

Я не возвращался туда после взрыва.

Как будто Серена прочитала, куда завели меня мрачные мысли, ее губы поджимаются. — Ну же, Але, пожалуйста. — Она до сих пор винит себя в том, что произошло. Конечно, я поехал в Милан, чтобы спасти ее от похищения, но это была не ее вина.

Я должен был увидеть проезжающую машину для перевозки багажа… Я должен был понять, что ей там не место. Я должен был действовать быстрее.

Я переживаю то утро каждую гребаную ночь. И каждый раз это заканчивается одним и тем же результатом. Меня швыряет на асфальт, все мое тело охвачено пламенем. Я зажмуриваю глаза, чтобы прогнать ужасные образы, удушающий запах дыма и горящей плоти.

— Эй, ты все еще с нами? — Алисия щелкает пальцами в дюйме от моего носа. Каким-то образом мой близнец всегда знает, когда я ухожу в это темное место.

Я быстро моргаю и встречаюсь с настороженным взглядом сестры. Тот факт, что она волнуется за меня, должен беспокоить меня. Алисию мало что волнует в этой жизни, кроме нее самой. Я немного больше остальных. Хотя технически я старший брат, примерно на двадцать минут, после несчастного случая она взяла на себя материнскую роль, которая, я абсолютно уверен, ей совершенно чужда.

И все же она пытается...

— Нам пора, — шепчет она. — Можешь оставить свои колеса дома. Я буду с тобой.

— Я не знаю.

— Когда ты в последний раз трахался? — Озорной блеск затемняет ее карие глаза.

Я разочарованно вздыхаю. — Я не собираюсь это с тобой обсуждать.

— Я так понимаю, это значит, что прошло какое-то время, и это заметно. Ты был более невыносим, чем обычно.

— Да, и я уверен, что проблема в том, что я не трахаюсь.

— Ну, это определенно не помогает.

— Давай, Але! — Серена и Белла скулят с другого конца стола.

— Да ладно, все будет как в старые добрые времена, — вмешивается Маттео.

Прямо, как в старые добрые времена. Только на этот раз женщины будут убегать от меня, а не приближаться ко мне, как только увидят правую сторону моего лица, нет, все мое проклятое тело, усеянное шрамами.

Черт, я ненавижу это.

— Я подумаю, — ворчу я, прежде чем отодвинуться от стола. — Извините меня. — Инвалидное кресло легко откатывается назад, и я благодарен судьбе за быстрый побег.

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Предлагает Алисия.

— Нет, мне не нужно, чтобы ты держала мой член, чтобы помочиться, — выдавливаю я. Определенно жестче, чем хотел.

Ее темные брови хмурятся под платиновой светлой челкой, и укол вины пронзает меня изнутри. Я всегда был придурком, но я полностью осознаю, что за последний месяц поднялся на новый уровень.

— Извини, — ворчу я. — Я разберусь.

Она быстро кивает, прежде чем вернуться к разговору о нашей большой вечеринке. Той, на которую я ни за что на свете не пойду. Я осторожно объезжаю шумный стол, едва не задев своего младшего кузена Рекса, который, кажется, не может удержать все четыре ножки своего стула на полу.

Проезжая по длинному коридору, какофония смеха и звона бокалов наконец стихает, и я облегченно вздыхаю. Позволяя своей улыбке угаснуть, я волен просто быть самим собой, несчастным и злым. Я заворачиваю за угол и почти сталкиваюсь со знакомой фигурой.

Горячая блондинка-официантка застывает передо мной, когда я останавливаю инвалидное кресло всего в нескольких дюймах от ее ног.

— Черт, извини, — бормочу я, мои руки сжимаются вокруг толкателей, челюсть сжимается от этого движения.

— О, нет, это моя вина. — Она снова улыбается той же жалостливой улыбкой, и мои пальцы сжимают резиновые кольца, прикрепленные к колесам.

При виде ее мягкой улыбки и печали в глазах на поверхность всплывает волна гнева.