Наследница иллюзии - Мэделин Тейлор

— Какой предмет? — спрашиваю я, опираясь локтями о витрину между нами.

— О, подойдёт любой, если его можно носить при себе постоянно. — Он пожимает плечами, указывая на драгоценные камни передо мной. — Украшения подходят лучше всего. Кольцо или браслет. — Его губы изгибаются в порочной улыбке. — Возможно, ожерелье.

Мне физически больно удержаться от того, чтобы не дёрнуть свой ошейник, но по милости Судьбы мне каким-то образом удаётся остаться неподвижной.

— Ты уверена, что это король спрашивает об этом? — Он отталкивается от стены и медленно приближается. — Или этот ошейник становится для тебя слишком тесным?

Моя челюсть сжимается, когда я заставляю себя глубоко вдохнуть, ощущая, как воздух свободно проходит по дыхательному горлу. Нет причин, чтобы ошейник сейчас активировался.

Дэрроу тихо смеётся, заметив мой дискомфорт.

— А я-то думал, ты всегда остаёшься послушным маленьким питомцем.

Я оскаливаюсь на него, пальцы зудят в желании вцепиться в ожерелье, сорвать его с шеи и избавиться от его удушающей тяжести. Как и большинство смертельно опасных вещей, оно прекрасно. Десятки обманчиво притягательных рубинов, заключённых в сложную серебряную оправу. Самый крупный, овальной формы, лежит в центре, у моей трахеи, а чуть меньший спускается к ключице.

Оно изысканно, и всё же висит у меня на шее, как петля.

Я держу руки по швам, напоминая себе, что дёргать его бесполезно. Согласно наложенному на ошейник заклинанию, только король обладает властью снять его. Когда он застегнул его у меня на шее, мне было всего десять лет. Он сказал, что это защитит меня и сделает так, что никто никогда не сможет отнять меня у него. Он обещал, что пока я ношу его, он всегда сможет меня найти. Тогда я не видела в этом ничего плохого. Наоборот, эта мысль казалась мне утешительной. Но спустя пятнадцать лет я больше не нахожу покоя в том, чтобы быть привязанной к хозяину, которого я переросла.

Когда король объяснял, что делает ошейник, он забыл упомянуть несколько вещей. Одна из них заключалась в том, что всякий раз, когда я злю его, он становится всё туже и туже, пока я не перестаю дышать.

Пока я не задыхаюсь.

Я сжимаю кулаки, отчаянно стараясь не потерять самообладание.

— Я в курсе, что именно ты снабдил короля моим ошейником.

— Возможно. — Он пожимает плечами, снова скрещивая руки. — Его Величество за эти годы обращался ко мне по самым разным поводам. Ты не можешь ожидать, что я вспомню каждое сокровище.

Я смотрю на него без выражения.

— Мы оба знаем, что это ты помнишь прекрасно, — напоминаю я. — Пятнадцать лет назад ты открыл свою маленькую аптеку в Хайгроуве. Любопытное место для ведения дел, учитывая обстоятельства твоего рождения.

Хайгроув не такой, как остальная часть города Солмар. Вход туда покупается не деньгами, а кровью. Он контролируется Советом, группой, состоящей из членов правящих семей. Только те, кто рождён в знатных родах, имеют право владеть здесь собственностью. Когда в районе освобождается место, весь Совет должен одобрить покупателя.

Несмотря на то, как упорно он старается стереть свою смертную половину, всем известно, что Дэрроу — бастард-полукровка фейри. Именно поэтому высшие фейри из правящего класса так полностью его и не приняли. О, они с удовольствием пользуются его услугами, когда возникает необходимость, но какими бы изысканными ни были его одежды и сколько бы тайн он ни раскрыл, он никогда по-настоящему не станет одним из них.

Они никогда добровольно не впустили бы его в Хайгроув.

Он одаривает меня лукавой улыбкой, продолжая играть роль беспечного идиота.

— Что я могу сказать? Я сделал Совету убедительное предложение, и они увидели мою ценность.

Я сужаю глаза, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Ты правда думаешь, что я поверю, будто высшие фейри в Совете пошли против сотен лет традиций и предрассудков, чтобы открыть Хайгроув для бастарда-полукровки лишь потому, что им понравилась твоя деловая модель?

Он пожимает плечами.

— Случались и более странные вещи.

— Не без помощи, — настаиваю я. — Это стоило бы больше, чем твои секреты и закулисные сделки. Тебе понадобилось бы королевское вмешательство.

Он не отвечает, но мы оба понимаем, что это правда. Единственный, кто может контролировать членов Совета, — король.

Я наклоняюсь через прилавок, и мой голос становится тише.

— Я знаю, насколько щедр наш король с теми, кто ему угождает.

В его глазах на мгновение мелькает уязвимость, но её быстро сменяет снисходительность.

— Уверен, ты знаешь.

Моя челюсть сжимается.

— Он отдал тебе право собственности на это здание в обмен на мой ошейник.

— И что, если это так? — Он вздыхает, отбрасывая локон с лица. — Что ты хочешь, чтобы я теперь с этим сделал?

Я приподнимаю подбородок, встречая его взгляд прямо.

— Я хочу, чтобы ты его снял.

Дэрроу начинает смеяться, но мой жёсткий взгляд даёт ему понять, что я не шучу.

— Это невозможно, — осторожно говорит он.

Моя рука снова тянется к лезвию, и его брови взлетают вверх, когда я вновь его вынимаю. Пронзительный скрежет наполняет комнату, когда я провожу остриём по стеклянной витрине между нами.

— Видишь ли, я в это не верю, — возражаю я, подходя к нему. — Ты параноик, всегда достаточно осторожен, чтобы держать у себя противоядия от любого яда. — Его кадык дёргается, пока он наблюдает, как я вращаю нож между пальцами. — Ты никогда не заключишь сделку, которая может обернуться против тебя. Ты не отдал бы королю что-то, что можно использовать против тебя, не зная, как это нейтрализовать.

Вся насмешка исчезает с его лица, когда он отводит взгляд от оружия и снова смотрит на меня.

— Иногда риск стоит награды, — тихо говорит он. На мгновение в его глазах мелькает тень стыда, и он тяжело вздыхает. — Айверсон. — Я вздрагиваю от жалости в его голосе, но он продолжает. — Есть только один способ избавиться от ошейника. Король должен снять его сам.

Нет.

Тяжесть оседает в моём животе, и конечности деревенеют. Это должно сработать. Других вариантов нет, больше некуда идти за помощью. Я не могу продолжать жить так. Не после… Я обрываю эту мысль, понимая, что сейчас не время тонуть в чувстве вины.

— Ты лжёшь, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы.

Не в силах стоять на месте, я начинаю метаться по лавке, хватая всё, что попадается под руку. Стекло разбивается, когда я сбрасываю на пол несколько хрустальных флаконов, в поисках чего угодно, хоть чего-то, что могло бы мне помочь.

— Что ты делаешь? — требует он, когда я тянусь к пузырьку с фиолетовой жидкостью. Забрав его у меня, он аккуратно возвращает его