Хозяйка проклятой таверны - Ольга Кобзева

— Пошли, Оутор, трав заварю. У вас останусь, покуда девку не выходим. В лесу, говоришь, нашел? Неспроста то, ой, неспроста!

Рядом со мной присела еще одна женщина. И ее лицо я видела очень смутно. Но вот голос — тихий, успокаивающий слышала отлично. А еще тепло рук. Она взяла мои ладошки в свои, прикрыла оголенную грудь чем-то теплым и колючим, нежно провела ладонью по лицу.

Женщина принялась петь какую-то песенку, смысл которой от меня ускользал. Вроде слова все знакомы, а в предложения не складываются. Постепенно, убаюканная, снова уснула.

Проснулась от поглаживаний. Мне помогли чуть приподняться и едва ли не насильно влили какой-то настой. На вкус — чуть горьковатый, но не слишком. Пришлось подчиниться, с трудом глотая все до последней капли. Опухшее горло с трудом пропускало даже крохотные капли, но с каждым глотком боль немного притуплялась.

Устала.

Меня снова уложили и заботливо укрыли чем-то тяжелым и колючим.

Не знаю, сколько времени я провела в таком состоянии, бодрствуя только во время таких вот отпаиваний. Но с каждым разом пить становилось все легче, а пелена перед глазами рассеивалась.

И вот, наконец, наступил тот момент, когда я смогла не просто открыть глаза, но и рассмотреть потемневшее от времени, испещренное множеством морщин лицо очень старой женщины. Скрюченными пальцами она держала пиалу у меня перед лицом и тихим скрипучим голосом подбадривала выпить все до конца.

— Спасибо, — прохрипела я, тут же закашлявшись.

— Рано тебе еще разговаривать, молчи! — чуть повысила голос старуха.

— В туалет, — выдавила с трудом, снова закашлявшись.

— Ась? По нужде тебе надобно, девонька? Мудрено выражаешься больно. Ну сейчас, подожди чуток.

Прошло несколько минут, старуха шурудила чем-то в углу, после снова приблизилась, откинула с меня колючее одеяло и помогла встать. Ко мне медленно возвращались знания о разных процессах, словах, названиях. Например, то, куда мне пришлось справить естественные надобности я бы назвала словом «горшок». И почему-то я испытывала смущение от такого способа облегчения.

— Ну все, все, — приговаривая, старуха помогла мне улечься обратно на низкую кровать. Жесткую, похоже деревянную.

Обессиленная, я снова заснула, чтобы проснуться в следующий раз и снова выпить горький настой.

— Хочу есть, — выдавила, смущенно.

— А вот это хорошо, девонька! — обрадовалась старуха. — Это отлично!

Она ушла, пообещав скоро вернуться. А я решила осмотреться по сторонам. Небольшая, очень темная комната без окон. Моя кровать, низкий кривоватый табурет, да горшок, запах из которого доносился до меня даже из того угла, где он стоял — вот и все убранство «покоев».

Старуха вскоре вернулась, неся небольшую плошку, исходящую паром. Помогла мне выпить мясной бульон, сдобрив его крохотным кусочком жестковатой лепешки.

— Спасибо, — выдохнула, снова откидываясь на кровать.

— Ишь ты, спасибо да спасибо, — проскрипела старуха. — Оутора благодарить станешь, это он тебя в лесу подобрал. Коли не он, так не говорили б теперь с тобой.

— Кто я? — встретилась взглядом с внимательным взглядом выцветших глаз.

— А ты не знаешь? — прищурилась старуха.

— Нет, — чуть мотнула головой. — Ничего не знаю.

— Ладно, девонька, отдыхай. Да и я пойду посплю хоть чуток. Раз ты к Ахору не собираешься пока, отдохну. Стара я уже, столько дней без отдыху проводить.

Глава 3

Старуха ушла, а я осталась наедине со своими мыслями. Полумрак комнаты разгонял закопченный светильник в углу, у кровати. Сильнее всего сейчас, когда болезнь немного отступила, меня стало беспокоить, что я не знаю, кто я. Совершенно ничего о себе не помню.

Вытянула руки перед собой — тонкие палочки с такими же тонкими пальчиками. Кожа белая, ногти чистые, хоть и отросшие. Зеркало бы не помешало, но чего нет, того нет. Откинула темное колючее одеяло, довольно тяжелое, рассматривая ножки. Ровные, беленькие, с аккуратными стопами. Так, стоп! Детские ножки. Стала торопливо ощупывать себя со всех сторон. Так и есть — ребенок. Я — ребенок!

Почему-то эта мысль очень взволновала, словно я ожидала оказаться взрослой женщиной. Интересно, сколько мне лет? Имя… в голове что-то крутилось, никак не могла ухватить, кончик этой мысли постоянно ускользал, а чем больше напрягалась, тем сильнее начинала болеть голова, еще и тошнота стала подкатывать.

Ладно, оставлю это пока. Что я вообще знаю? Пусть не о себе, а вообще?

Пустота. Звонкая пустота в голове. Последнее, что помню — холод ночного леса и руки Оутора. До этого ничего.

От волнений устала и задремала, сморенная тяжелым сном.

Утром меня разбудил манящий аромат. Открыв глаза, увидела взрослую высокую женщину в длинном темном платье. Волосы ее прибраны наверх, зализаны так, что ни одного волоска наружу. Худощава, лицо… располагающее.

— Я — Дараха, дитя, — обратилась ко мне женщина, присаживаясь на край кровати, как-то странно всматриваясь в мое лицо. Не все лицо, глаза, ее интересовали глаза! — поняла совсем скоро. — Как же к тебе обращаться? — спросила она.

— Марго! — вырвалось само собой, вызвав удивление и у Дарахи, и у меня.

— Вспомнила, стало быть?

— Только это, — мотнула головой, стараясь понять, откуда пришло это имя. Но нет, больше ничего.

— Ничего, на все милость Богов. Вот, Марго, поешь, — она подала мне плошку с жидкой кашей на молоке. — Сама справишься или помочь?

— Сама… попробую.

Держать миску было тяжеловато, руки дрожали. К счастью, Дараха оказалась понимающей женщиной, она осторожно отняла у меня посуду и держала все время, пока я черпала небольшой деревянной ложкой.

— Спасибо, — в изнеможении от проделанной работы откинулась обратно на кровать.

— Отдыхай, Марго, — Дараха подоткнула одеяло, чтобы мне было теплее. — Поправляйся.

Наклонилась, снова пристально всматриваясь в мои глаза, словно выискивала что-то…

Вставать я начала только на пятый день моего пребывания в этом гостеприимном доме, а вот мысли о будущем стали терзать уже на второй. Что мне делать? Куда идти? Не станут же эти добрые люди кормить и содержать меня вечно! Хватит и того, что спасли, вынесли из холодного леса, выходили, вылечили.

Вслух свои страхи и чаяния не озвучивала, но Оутор и сам заметил. Мужчина заходил ко мне дважды в день. Проведывал, спрашивал о самочувствии и не вспомнила ли чего. Рахшара после той, переломной ночи, ушла. Старуха живет в отдельном доме, это мне уже после стало известно.

— Что тебя беспокоит, Марго? Вижу же, что маешься, — по-доброму обратился Оутор.

Я его уже не раз и не два благодарила за спасение, мужчина только отмахивался.

— Думаю, куда мне идти, когда поправлюсь окончательно, — выпалила как на духу.

— Куда это ты идти собралась? — напрягся Оутор. — У нас останешься! Нам с Дарахой