Измена. Холод откровения - Нина Авсинова

Телефон звонит, вырывая меня из размышлений. Я нехотя вылезаю из ванны, накидываю халат, хватаю трубку.

Незнакомый номер.

— Алло?

— Добрый вечер. Это родственница Анатолия Сергеевича Смирнова?

Сердце замирает.

— Да, я его жена. Что случилось?

— Говорит бригада скорой помощи. Ваш супруг госпитализирован с острым анафилактическим шоком. Вам нужно приехать в больницу.

Мир качается. Я хватаюсь за раковину, чтобы не упасть.

— Какая больница? Что с ним?

Мне называют адрес. Я бросаю трубку, лихорадочно вытираюсь. Халат летит на пол. Я натягиваю первое, что попадается под руку — мягкий спортивный костюм. Волосы еще мокрые, но плевать.

— Софа! — кричу я, вбегая в ее комнату. — Солнышко, я должна срочно уехать. Ты побудешь одна, ладно? Не открывай никому дверь!

София испуганно кивает. Я целую ее в макушку и выбегаю из квартиры.

Такси едет целую вечность, хотя на самом деле минут пятнадцать. Я сижу на заднем сиденье, судорожно сжимая телефон, и молюсь. Господи, пусть с ним все будет хорошо. Пусть это что-то несерьезное. Пожалуйста.

В приемном покое меня встречает врач — молодая женщина в белом халате.

— Вы супруга Смирнова?

— Да. Что с ним? Он жив?

— Жив, не волнуйтесь. У вашего мужа случился анафилактический шок. Мы успели вовремя.

— Но как? У него нет таких серьезных аллергий!

— У вашего мужа есть аллергия? — уточняет врач.

— Ну не особо... На яблоки, морковь и персики была.

— Это перекрёстные с аллергией на березу.

— Да-да, кажется, так, — киваю я, вспоминая, как много лет назад Толя объяснял мне, что не может есть эти фрукты.

— Понятно. У него случился анафилактический шок от орехового соуса. Орехи — сильнейший аллерген, тоже перекрестный с березой. Вероятно, ваш супруг просто не знал о наличии этой аллергии, потому что никогда не сталкивался с таким количеством орехов.

Я слушаю и не понимаю. Ореховый соус? Где? Когда?

— Откуда его привезли? — спрашиваю я, и мой голос звучит чужим.

Врач смотрит в бумаги.

— С квартиры по адресу… — она диктует адрес, и я понимаю, что это точно не адрес встречи с инвесторами. — Скорую вызвала девушка. Амелия Мартин.

Земля уходит из-под ног.

Что за адрес? И кто такая Амелия Мартин?

Но я понимаю.

Понимаю с абсолютной, ужасающей ясностью.

— Могу я... могу я пройти к нему? — спрашиваю я, и удивляюсь, как спокойно звучит мой голос.

— Конечно. Вторая палата направо. Ему делали промывание желудка и вводили гормоны, сейчас он уже в сознании.

Я иду по коридору. Ноги ватные. В ушах звенит.

Вторая палата. Дверь приоткрыта.

Толя лежит на больничной койке. Лицо его бледное, под глазами круги. Увидев меня, он пытается приподняться, и в его глазах я вижу страх.

— Марин... — начинает он хрипло.

Я молча подхожу ближе. И вижу на его шее странные отметины. Розоватые пятна.

Я подхожу вплотную к кровати, одной рукой откидываю одеяло.

Толя в одних больничных штанах. И его грудь, живот, плечи — всё запачкано помадой. Яркой, красной помадой. Следы поцелуев, отпечатки губ, размазанные пятна.

Я стою и смотрю на это. И не могу пошевелиться.

Девушка по имени Амелия.

Ореховый соус.

Помада на его теле.

— Марина... — шепчет Толя.

Я смотрю на него и вижу в его глазах злость.

— Поезжай... домой, — произносит он почти шепотом, но в голосе его звучит сталь. Властные, злые нотки, которые я редко слышу. — Завтра... я всё объясню.

Это звучит не как просьба. Это звучит как приказ.

Я стою и смотрю на этого чужого человека в больничной койке. На его тело, измазанное чужой помадой. На его холодные глаза.

— Поезжай, — повторяет он тише, но еще жестче. — К Софе. Она одна.

И я понимаю, что он прав. София одна дома. Напуганная, ждущая меня.

Я медленно разворачиваюсь и выхожу из палаты.

В коридоре меня качает. Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

Какое объяснение может быть помаде на теле моего мужа? Какое объяснение может быть чужой квартире и девушке по имени Амелия?

Я иду к выходу, сажусь в такси. Называю адрес.

И всю дорогу домой смотрю в окно, где за стеклом мелькают огни ночного города.

Внутри меня пустота.

Глава 3

Я лежу в темноте и смотрю в потолок.

Часы показывают три ночи. София спит в своей комнате.

Я не могу уснуть. В голове крутится одна и та же картина: голый торс мужа, измазанный красной помадой. Отпечатки чужих губ на его груди, на животе, на шее.

Девушка по имени Амелия.

Я встаю с кровати, начинаю ходить по спальне. Подхожу к шкафу, открываю его. Мои вещи висят справа, его — слева. Я начинаю лихорадочно стаскивать его рубашки, костюмы, джинсы. Бросаю всё на пол.

Потом останавливаюсь.

Что я делаю?

Смотрю на кучу его одежды на полу и понимаю — это бессмысленно. Толя ни за что не уйдет из этой квартиры. Даже если я устрою истерику, даже если буду кричать и швырять его вещи в окно. Квартира оформлена на него.

Я могу сколько угодно выгонять его из дома, а он просто переждёт, пока я успокоюсь. Вернётся, когда захочет, если вообще уйдёт. Это ведь его дом, его территория.

Я медленно поднимаю его вещи с пола, вешаю обратно в шкаф.

Руки дрожат.

Я опускаюсь на край кровати, хватаю подушку, прижимаю к лицу и беззвучно кричу в неё. Слезы текут сами собой, я не могу их остановить.

Надо собрать свои вещи. Надо взять Софу и уехать отсюда. Прямо сейчас. Чтобы он вернулся завтра и нашёл пустую квартиру. Чтобы понял, какая он мразь. Чтобы понял, что я не буду терпеть это дерьмо.

Я встаю, иду в ванную, умываю лицо холодной водой. Смотрю на себя в зеркало. Красные глаза, распухшие веки, растрепанные волосы.

Мысли льются в голову сами собой: кто эта Амелия? Сколько ей лет? Как она выглядит? Давно ли это длится?

Я возвращаюсь в спальню, открываю тумбочку, достаю упаковку успокоительного. Пью две таблетки, запиваю водой.

Сажусь на кровать и пытаюсь думать рационально.

Хорошо.

Допустим, я сейчас соберу вещи и уеду с Софой. Куда? В отель? Снимать квартиру?

Её родительская квартира сдаётся, договор ещё на полгода. Там чужие люди живут.

К подругам? Лена живет с мужем в однокомнатной квартире. Оля — с мужем и двумя детьми в двушке. Куда я к ним приеду с ребёнком посреди ночи?

И зачем?

Чтобы сделать Анатолию одолжение?

Потому что если я уйду, ему будет только удобнее. Он останется здесь, в нашей двухуровневой квартире в