Измена. Не знала только я - Аника Зарян

Ее безупречный макияж. Идеально уложенные волосы. Новые серьги — изящные гвоздики с жемчугом. Дорогие.

Не видела их раньше на ней. Подарок?

— Я пропустила твой день рождения, — говорю я, неуклюже пытаясь повернуть в русло светской беседы, чтобы не сойти с ума тут же, на ее диване. — Прости. Как прошло?

Она слегка машет рукой.

— Пустяки. Ты знаешь, я не люблю шумные праздники. Скромный ужин в узком кругу. Самые близкие.

Ее взгляд на секунду становится отсутствующим, будто она вспоминает что-то приятное. На губах играет легкая, почти девичья улыбка.

— Мхм, — выдавливаю я. — Это хорошо.

— Очень. — она будто возвращается в кабинет. — Но мы здесь не за этим. Мы здесь для тебя. Давай вернемся к твоему чувству вины.

Она ведет сеанс виртуозно, как всегда. Задает вопросы. Предлагает техники дыхания, медитации.

Говорит о важности самосострадания и еще что-то, что ускользает от меня, не задерживаясь в мозгу. И я ловлю себя на том, что не слышу слов.

Смотрю на неё, а в памяти всплывает день, когда я пришла к ней впервые. Спустя полтора года после того, как у мамы случился первый инсульт. Я была на грани. И Дима, переживая за меня, за ручку привел к Вите.

Откуда он её нашел? Не могу вспомнить точно.

Кажется, она приходила к ним в студию. То ли на интервью, то ли на какой-то мотивационный тренинг, но точно помню, что мой муж был очень впечатлён её мастерством и был твердо уверен — она поможет мне вынырнуть из пучины отчаяния, в которую я погружалась с каждым днём.

Не ошибся.

Она сразу поняла, что со мной. Назначила схему лечения, которая действительно помогала.

А потом мы подружились.

Это произошло как-то плавно, естественно, будто что-то само собой разумеющееся. Примерно через месяцев пять-шесть после начала лечения. В то время всё как будто начало налаживаться.

Лечение давало хорошие результаты, я больше не видела мир во всех оттенках серого, а мама научилась самостоятельно держать ложку и есть.

Был мой день рождения. Я знала, что Дима готовил мне сюрприз — дочь случайно проболталась. И мне захотелось отблагодарить Виту чем-то особенным, а не просто деньгами за прием. Теплом, дружбой и домашним уютом.

Я позвала её к себе на праздник.

«Вера, милая, ты просто замечательный человек. Стала мне очень близка. По-родному. Но я вынуждена отказаться. Могут пойти слухи...»

Она говорила что-то о неуместности, о репутации и врачебной этике, но я настояла.

— Вера, милая, — ласковый, ровный голос Виолетты протекает в мои мысли. — Ты — истощенный, измученный человек. Ты отдала все свои ресурсы. Естественно, что организм и психика требуют покоя. Это не вина, это физиология. Ты должна позволить себе эти чувства, не осуждая за них.

Она откладывает блокнот и наливает мне из керамического чайника травяной чай. Привычный сандал тут же разбавляется ароматами ромашки и мяты. Ее движения выверены, грациозны. Она всегда излучает силу и контроль, которых мне так не хватает.

— Спасибо. — Я делаю глоток горячего чая. Он обжигает горло, и это почти приятно. — Еще я волнуюсь за Диму. Ему так тяжело. Он старается помочь, а я... Я вижу, как он устал от всего этого, понимаешь? От меня. От моей вечной печали. Мне стало бесить, когда до меня дотрагиваются. Не он конкретно — а вообще любые прикосновения. Он пытается обнять меня, а я отшатываюсь. Но он не жалуется. Терпит. А ведь он женился на нормальной женщине. Со здоровой мамой и неразрушенной психикой.

Я как будто пытаюсь шутить, но получается жалко.

Виолетта мягко улыбается.

— Вер, Дима — взрослый мужчина. Он прекрасно понимает, через что ты проходишь. Он тебя любит. А твоя задача сейчас — не пытаться стать «нормальной» для него, а сосредоточиться на себе.

Она произносит это с такой убежденностью, что я ей охотно верю. Она знает Диму, мы часто обсуждали наши отношения. Ее советы всегда были такими точными.

— Просто помни, Вера, — продолжает она, и ее голос становится особенно проникновенным. — Испытания либо разрушают отношения, либо закаляют их. Ваши — закалят. Вы — команда. Пройдете через это вместе и станете только крепче. Я в этом уверена.

Я киваю в такт её словам, но смотрю не в глаза ей.

Я вижу только ее ухоженные руки, новый маникюр. Вижу расслабленность во всем ее теле. Она излучает удовлетворение. Не просто профессиональное спокойствие, а глубокую, личную гармонию.

Я тоже была такой еще недавно.

Как будто, еще вчера я тоже следила за собой. Ходила по салонам, гуляла по паркам. А потом моргнула — и перенеслась в черно-белую реальность.

Я не особо вслушиваюсь в слова Виты. После бессонной ночи это — пытка. Я стараюсь сконцентрироваться, поймать нить...

И у меня почти это получается, когда посреди ее речи о «ресурсных состояниях», мой взгляд цепляется за деталь. В углу комнаты, прислоненный к книжному шкафу, стоит кожаный портфель. Не ее.

Мужской.

Я знаю этот портфель.

Я подарила его Диме пару лет назад.

Не эксклюзив — но лимитированная коллекция.

Кровь стучит в висках. Мир сужается до этой коричневой, дорогой итальянской кожи и матовой металлической застежки.

— Вера? Ты со мной? — голос Виолетты звучит как будто из-под воды.

— Ага, — да и мой собственный голос кажется мне чужим. — Просто устала.

Она ловит мой взгляд. Следуя за ним, останавливается на портфеле. Едва заметно дергает мизинцем.

— Конечно, ты устала, — она смягчает голос. — Давай сегодня закончим пораньше. Побереги силы. Ты ведь не пропускаешь таблетки?

Я снова киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Не пропускаю. Я однажды, около полугода назад, случайно пропустила новые таблетки — и чуть не умерла, так мне было плохо. Вита меня тогда сильно отругала за безответственное отношение к своему здоровью. Поэтому нет, я больше не пропускаю.

Но почему здесь вещь Димы?

Я не могу отвести глаз от портфеля. Может, это просто совпадение? У сотен мужчин такие же...

— Оставил прошлый клиент, — отвечает мягко, будто читает мои мысли. И меня устраивает её объяснение.

После приема я выхожу в приемную — к администратору, расплачиваюсь за несколько сеансов вперед.

Руки дрожат так, что я едва могу удержать карту. Виолетта выходит следом, что-то записывает на бумаге для заметок. Провожает меня до улицы, обнимает.

— Вер, вот, возьми. — передает мне тот самый листочек с её записями. — Держись, милая. Ты сильная. Помни об этом.

Да помню я, помню... Только как в это поверить?

_______________________________ *по греч. Ψ пси — символ психологии.