В Глубине - Эли Хейзелвуд

— Переключись на другой язык, — предлагает Марьям, будто я еще не изучила все пути к отступлению.

— Не могу. Расписание как черепичная крыша — всё идет внахлест.

Утренние тренировки. Дневные практики. Миллион других дел, на которые меня подписал Стэнфорд. И это должен быть год, когда я реализую свой спортивный потенциал. Если он у меня еще остался. Если он вообще когда-либо был.

Там, в средней школе в глухомани Миссури (я перестала поправлять Марьям), полдесятка тренеров первого дивизиона агрессивно толкались локтями, заманивая меня к себе. Еще бы: бывший юниор-олимпиец, член национальной сборной, призер чемпионата мира. Топовый новобранец. С шести лет каждый тренер пускал мне пыль в глаза: «Ты отлично справляешься, Ванди. Ты добьешься успеха. Ты наше будущее». Я купалась в этой лести, как блаженная полевка — пока не поступила в колледж, где меня быстро привели в чувство.

На самом деле я едва стояла на ногах.

Мой мозг, должно быть, решил сделать мне одолжение: у меня нет воспоминаний о тех тридцати секундах, что изменили мою жизнь. К счастью, всё записано на пленку — это произошло в финале NCAA. Запись даже идет с комментариями.

— А это Скарлетт Вандермеер из Стэнфорда, бронзовый призер Юниорской Олимпиады. Определенно, открытие сезона, она на грани нового рекорда на вышке. Была... до этого прыжка.

— Да, она пыталась выполнить внутренний прыжок в два с половиной сальто согнувшись. Утром на квалификации она сделала его безупречно, получив восьмерки и девятки. Но на этот раз что-то пошло не так при отталкивании.

Всегда подводят те, кому доверяешь больше всего.

— Да, прыжок явно не удался — судьи поставят нули. Но она к тому же вошла в воду под неправильным углом. Будем надеяться, она не пострадала.

На что мое тело ответило: «К черту надежду».

Это смешно в каком-то запредельно несмешном смысле. Я ясно помню ярость — на воду, на себя, на свое тело, — но совершенно не помню боли. Девушка на видео, которая хромает прочь от бассейна — это двойник, укравший мою оболочку. Длинная коса, мокрая на красном купальнике, принадлежит самозванке. Ямочки, когда она поджимает губы? Поразительное сходство. И почему щербинка между передними зубами точь-в-точь как моя? Камера безжалостно следует за ее шаткой походкой, пока тренер Сима с помощниками бегут на помощь.

— Ванди, ты в порядке?

Ответ не разобрать, но тренер любит пересказывать, как девчонка ответила: «Да, но мне понадобится адвил перед следующим прыжком».

Оказывается, она была права. Ей действительно понадобился адвил. И операции. И реабилитация. Окончательный список?

Сотрясение мозга. Разрыв барабанной перепонки. Вывих шеи. Разрыв суставной губы левого плеча. Ушиб легкого. Растяжение запястья и лодыжки.

Тяжелый, вязкий ком застревает в груди каждый раз, когда я смотрю это видео и представляю, через что ей пришлось пройти — пока не вспоминаю, что эта девушка и есть я.

В приложениях для знакомств каждый второй парень спрашивает: «Прыжки в воду — это почти то же самое, что плавание, верно?». Нет. Как и бокс или хоккей, это контактный вид спорта. Каждый раз, когда мы входим в воду, удар сотрясает скелет, мышцы и внутренние органы.

— Тебе нужно подготовиться к тому, что ты, возможно, не сможешь больше прыгать, — сказала мне Барб перед операцией.

Трудно списывать слова мачехи на пессимизм, когда она — блестящий хирург-ортопед.

— Мы просто хотим, чтобы плечо полностью восстановило подвижность.

— Я знаю, — ответила я и разрыдалась как ребенок. Сначала у нее на плече, потом одна в постели.

Но Барб перестраховалась, и мне повезло. Восстановление оказалось возможным. Я взяла академический отпуск на втором курсе. Отдыхала. Лечилась. Сидела на противовоспалительной диете. Вкалывала на ЛФК и растяжках так же рьяно, как монахиня на ночной молитве. Я визуализировала прыжки, лелеяла свою боль и всё равно приходила на тренировки. Наблюдала, как тренируется команда, вдыхала хлорку, глядя на мерцающую синеву бассейна — такую близкую, но недосягаемую.

Два месяца назад мне разрешили вернуться. И это было...

— Кажется, у меня есть идея, как решить твою проблему с языком.

Я подозрительно смотрю на Марьям. Но всё же подаюсь вперед — сама надежда и внимание.

— Ты предложишь мне принять ванну с кислотой?

— Выслушай меня: Латынь 201.

Я вскакиваю.

— Мне пора.

— Подумай, как это поможет, когда «Врачи без границ» отправят тебя в Древний Рим!

Я хлопаю дверью и ухожу на тренировку на сорок минут раньше — лишь бы не придушить соседку.

Нас поселили вместе на первом курсе, и, несмотря на злобность Марьям и мою привычку не менять вовремя рулоны туалетной бумаги, мы почему-то прикипели друг к другу. В прошлом году мы добровольно (кажется?) съехались в квартиру вне кампуса и только что добровольно (наверное?) продлили аренду еще на два года. Правда в том, что жить вместе нам просто и это почти не требует эмоциональных затрат. А для такой, как я — помешанной на контроле перфекционистки — Марьям просто подарок.

Сомнительный, но я его принимаю.

Аквацентр Эйвери — лучшее место из всех, где я тренировалась. Открытое небо, четыре бассейна, вышка. Здесь тренируются все водные команды Стэнфорда. В женской раздевалке сейчас блаженная тишина. Редкий момент: пловцы уже ушли, прыгуны еще не подтянулись. Ватерполистов недавно сослали в другое здание, о чем многие до сих пор вспоминают со слезами благодарности.

Я надеваю купальник, натягиваю сверху футболку и шорты. Завожу будильник и сажусь на неудобную скамью, обдумывая свой жизненный выбор. Ровно через десять минут телефон вибрирует. Я встаю, так и не обретя ни ясности, ни покоя. Иду в прачечную за полотенцем и слышу знакомый голос.

—...всё не так, — говорит Пенелопа.

Она стоит в коридоре в паре метров от меня, но не замечает.

— Совсем не так, — продолжает она. В голосе слышны слезы. Я помню этот тон — она так звучала в Юте, когда завалила прыжок и скатилась с первого места на девятое. — Нам это не подходит.

Ответ тише и глубже. Лукас Блумквист стоит перед ней — полуголый, руки скрещены на груди, очки на шее, в пальцах болтается шапочка. Он явно только из воды, с него еще капает. Трудно понять выражение его лица: то ли он злится, то ли это просто обычная суровость шведа. Я не слышу, что он говорит, но это и не важно — Пен его перебивает.

—...в этом нет смысла, если...

Снова низкий, рокочущий ответ. Я отступаю. Это