В Глубине - Эли Хейзелвуд

— Так будет лучше, — Пен наклоняется ближе. — Ты сам это знаешь.

Блумквист глубоко вздыхает. Плечи расправляются, делая его еще выше. Я вижу, как напряглась его челюсть, как дернулась голова, как перекатились мышцы на руках.

Угрожающий. Опасный. Страшный. Вот он какой. Рядом с ним Пен кажется крошечной и беззащитной. Мой мозг мгновенно переключается.

Плевать, мое это дело или нет. Я выхожу вперед, сверля Блумквиста взглядом. Пальцы дрожат, так что я сжимаю их в кулаки. Он раза в четыре сильнее нас с Пен вместе взятых, и это явно паршивая затея, но я спрашиваю:

— Пен, всё в порядке?

ГЛАВА 3

Мой голос рикошетит от кафельного пола. Пен и Лукас смотрят на меня, оба в одинаковом замешательстве.

Я сглатываю и заставляю себя повторить:

— Пен, тебе что-нибудь нужно?

— Ванди? Не знала, что ты здесь...

Её губы кривятся в недоумении. Затем до неё, видимо, доходит, как подозрительно я кошусь на Лукаса: глаза Пен расширяются, рот приоткрывается.

— О господи, я... о, нет. Нет, он не... мы просто...

Она издает прерывистый смешок и поворачивается к своему парню, чтобы разделить с ним комичность ситуации. Но взгляд Лукаса задерживается на мне.

— Всё в порядке, Скарлетт, — говорит он.

Я не то чтобы горю желанием ему верить, но в его голосе нет ни оправданий, ни раздражения, ни даже злости на моё очевидное предположение, что он представляет угрозу для Пен. А ещё он, оказывается, знает моё имя. И это при том, что для всего спортивного сообщества я — Ванди с шести лет. Поразительно.

— Не хотела мешать, — бросаю я без тени раскаяния.

Возможно, я гиперчувствительна в таких ситуациях (ладно, я — это просто стопка гиперчувствительностей в длинном плаще), но у меня есть на то причины. И я лучше выставлю себя дурой, перестраховавшись, чем... чем допущу альтернативный вариант.

— Просто хотела убедиться, что...

— Я знаю, — тихо говорит Лукас, всё так же глядя мне прямо в глаза. — Спасибо, что присматриваешь за Пен.

От этой мягкой похвалы у меня в мозгу на секунду происходит короткое замыкание. Пока я прихожу в себя, он нежно сжимает плечо Пен и проходит мимо. Я провожаю взглядом игру мышц на его широкой спине, пока он не скрывается за углом: сохнущие волоски на затылке, чернильные контуры татуировок, перетекающие с левого плеча на руку. Это полноценный «рукав», но я не успеваю разобрать рисунок. Деревья, что ли?

— Дерьмо, — роняет Пен.

Я оборачиваюсь. Она закрывает лицо рукой. Я определенно перегнула палку.

— Прости. Я не хотела лезть не в своё дело...

— Дело не в тебе, Ванди.

Её зеленые глаза блестят, она в волоске от того, чтобы разрыдаться. Я была готова стать для неё живым щитом, если потребуется, но утешать плачущую девушку? Вряд ли я с этим справлюсь.

— Хочешь... позвать Викторию?

Они обе на последнем курсе, и Вик — её ближайшая подруга в команде. Выбор невелик: близнецы поглощены друг другом, а я почти не появлялась.

— Или мне попросить Лукаса вернуться?

— Зачем меня звать?

Появляется Виктория в авиаторах (в помещении!) и с фиолетовым смузи в руке. Её темный кудрявый маллет, который на ком угодно смотрелся бы нелепо, на ней выглядит сногсшибательно.

— Я же сказала, что больше не буду соучастницей в убийстве пауков... Какого черта?

Всё происходит слишком быстро. Пен заливается слезами. Виктория скандально ахает. Коридор заполняют голоса команды по водному поло. Прежде чем я успеваю деликатно смыться, нас троих заносит в каморку со снаряжением. Виктория решительно подпирает дверь спиной.

— Да что тут, мать вашу, стряслось?

Она переводит взгляд с Пен (с тревогой) на меня (с намерением убить), и я внезапно чувствую сострадание к Лукасу. Пожалуй, не стоит так огульно испепелять людей взглядом.

— Мы поссорились с Люком, — Пен вытирает щеку тыльной стороной ладони.

— Оу, детка. Из-за чего?

— Я, пожалуй, оставлю вас, — бормочу я, потянувшись к дверной ручке.

Пальцы Пен смыкаются на моей руке.

— Нет, останься. Я не хочу, чтобы ты думала, будто Люк способен на...

Она делает глубокий вдох. Я переминаюсь с ноги на ногу и с тоской мечтаю оказаться в раздевалке, в ванне с солью, на заводе жутких фарфоровых кукол — где угодно, только не здесь.

— Он никогда не был жестоким или злым. Он лучший человек из всех, кого я... Просто у нас сейчас процесс...

— О боже. Это опять та песня про расставание? — спрашивает Виктория. На этот раз куда менее нежно.

Не моё дело. Не моё дело. Совсем не моё дело. Но Пен сквозь слезы кивает.

— Послушай, — Виктория вздыхает так, будто они обсуждали это тысячу раз. — Детка. Дорогая. Я понимаю, вы с Лукасом вместе лет с двенадцати...

— С пятнадцати.

—...и лишили друг друга девственности, а теперь тебе интересно, каков на вкус необрезанный член?

Всхлип.

— Вообще-то, в Швеции большинство...

— Слишком много подробностей. Суть в другом — какого хрена ты творишь?

Мне всегда нравилась прямолинейность Виктории, но сейчас это звучит резковато. Пен, кажется, согласна, потому что её плач сменяется недовольством.

— Ты должна быть на моей стороне!

— Я и есть на твоей. И как человек, который на твоей стороне и последние два года активно ходит на свидания, говорю тебе: ты не хочешь потерять этого мужика. Вокруг полно козлов, а Лукас — умный, порядочный, горячий парень, который опускает сиденье унитаза и до сих пор не подцепил «французскую болезнь». Это встречается гораздо реже, чем ты думаешь.

— Но я не счастлива. И он тоже не получает от этих отношений того, чего хочет.

— Пен, да ладно тебе. Если он сказал, что его устраивает отсутствие этого...

— Он идет на компромисс. Так же, как и я. Если мы останемся вместе, то поженимся, купим дом в пригороде, заведем двоих детей, и всегда будем гадать, что же мы упустили. Я так и не узнаю, каково это — быть молодой и свободной, а он затаит обиду, потому что ему пришлось бросить всю эту кинки-хрень: порку, связывание и доминирование.

Я замираю. Мне действительно не стоит здесь находиться, но я не могу уйти: ноги стали свинцовыми, а вся кровь в организме прилила к щекам.

— Я понимаю, — Виктория уже на грани терпения. — Но тебе нужно решить...

Громкий стук в дверь. Мы все вздрагиваем.

— Эй? Есть там кто?

Виктория кричит:

— Да, секунду!

— Я там сумку оставила, так что, если вы не против, перенесите свою оргию в душ...

Виктория закатывает глаза, но