Следы на стекле - Олич Кода

— Почему опять так рано? Мы можем хоть в выходные нормально поспать?

— Ну мааа! — пищит Ляля. — Спите сколько влезет, кто вам не даёт! А мы пойдём пока на велике покатаемся! — резко повернувшись ко мне, она складывает ладошки в молитвенном жесте: — Ты же прокатишь меня? Помнишь, ты обещал? Ну плиз, плиз, плиииз!!!

И я сдаюсь, хотя на самом деле сомневаюсь, выдержит ли мой старенький шоссейник нас обоих.

В ответ меня снова душат в объятиях и едва не оглушают. Матушка, недовольно поджав губы, напоминает, чтобы недолго, дожидается от меня утвердительного кивка и, сильнее запахнув кофточку, скрывается за непрозрачным стеклом, разделяющим нас надёжнее бетонной цитадели.

* * *

С велосипедом мы не рискнули. Несмотря на то, что наш общий с Лялей вес не сильно превышает сотку, удержать руль в таком положении (когда мадам взгромоздилась на раму) оказалось не так уж просто. К тому же, шоссейник не предназначен для поездок по грунтовой дороге, а выезжать на трассу в тандеме опасно.

Зато процесс «примерки» получился угарным. Мы наржались до колик над Лялькиными попытками взобраться на «железного коня». Я прекрасно понимал, что она хорохорится, что ей больно и неудобно, но язык мой — враг мой.

За что люблю свою родственницу намбер ту — она никогда не обижается.

В итоге мы в парке. Велик на приколе. Кругом солнечные блики, запах озона и сосен, длинные тени и засранцы-голуби.

Свищу и разгоняю их, обнаглевших, прикормленных здесь толпами отдыхающих, Ляля приманивает семечками.

— Слушай, сколько у тебя их там?! Явно ж не последние!

Пытаюсь сунуться в карман её шорт, она хохочет и извивается:

— Ща, ща, кончатся. Уже кончаются, видишь?

И демонстрирует мне потную ладошку с горсткой сора.

А сама опять за своё.

— Лааадно.

Натягиваю на глаза козырёк, щурюсь в безмятежность бархатного неба.

— Если они навалят на нас сверху, меня хоть кепарь прикроет. А вот кое-кому повезёт меньше, — киваю на её небрежный пучок.

Лялька пожимает плечами.

— Ммм… Алекс, а почему ты меня не предупредил, что собираешься в субботу стримить? Мне девчонки из гимназии сказали. Кстати, они все поголовно на тебя подписаны, ты в курсе вообще? А половина ещё и влюблены, между прочим!

Морщу нос, кошусь на неё.

— Не понял, а где вторая половина?

Она смеётся.

— А если серьёзно, вам не рановато, а, малышарики? Учиться надо, дети!

— Ага, я смотрю, ты много учишься! Сколько у тебя уже роликов? Ты в Инсте тоже есть? А в Тик-токе? Кинь плиз ссылочку!

— Обойдёшься.

— Ну, Алекс! — она отряхивает ручонки.

Отработанная схема. Вытреплет душу. Я сдаюсь.

— Ладно, ладно! Кину… Если пятёрок полный портфель принесёшь…

— Ну Аааалекс!.. Ну, и фиг с тобой. Сама найду. Катьку Славину попрошу — она скинет. А насчёт девчонок я серьёзно… — она мгновенно меняет голос на более противный и писклявый. — Ой, какой он растакой! А он правда твой брат? А познакомишь? А у него есть девушка? Рррр… Достали!..

Подавляю усмешку, ободрительно пожимаю её костлявое плечико.

— Тяжёл крест твой, сестра… Скажи им, моё сердце занято.

— Правда?! — Ляля бьёт по тормозам и по-прокурорски на меня смотрит. — Кем?

— Тобой! — ржу я, немного прифигев от такого напора.

Лялька отстаёт. Нагоняет чуть позже.

— А кстати!.. — У неё в руках каким-то чудом опять возникают семечки. — Говорят, тебя какая-то курица тупоголовая отшила?

— Что?!. Кто?!

Всё никак не привыкну, что моя младшая сестрёнка, походу, резко повзрослела.

— Ну, ты вроде как сам признался. Это рили?

— Ну отшила, и чего. Мне вообще пофик.

— Да лаадно! Она совсем дура? Слепая или тупая?

— Да не слепая, не тупая, просто не захотела общаться.

— Я ж говорю, дура! Братишка, да ты забей, — она вдруг оббегает меня и, резко прибив к себе, принимается бурно, явно переигрывая, успокаивать. — Приезжай к нам в гимназию, за мной зайди, там на части тебя разорвут, вот увидишь!

— Вот уж спасибо! — почти рыдаю я.

Глава 4

Алекс

Воскресенье. Вечер. Холод по спине от остывшего пота. Запах жжёной травы. Сумерки.

Я шагаю по родному Н-ску, уже без велика, уставший с дороги, но окрылённый. У дома напарываюсь на Натали, что ещё издали газует с предъявой:

— Ага, Свирид! Иди-ка сюда, родной.

— Да иду уже, я ж здесь живу кагбэ.

Подхожу ближе, различаю выражение Натахиного лица. Не предвещает ничего хорошего.

— Привет, Алекс, как раз хотела тебя выловить…

— Да ну, Петровна, давай не сейчас. Автографы, фото — всё позже. Мне нужен душ.

Обычно Натали, как только напарывается на мою звёздность, сразу переходит на ультразвук, но тут, походу, серьёзно злая…

— Ещё раз впутаешь Севастьянова в свои патаскунские дела — я не знаю, что я с тобой сделаю...

— Вырубишь с удара? Хук с левой — год в коме?!

Я ожидал чего-то подобного. Натали всегда бесится, когда Сева уделяет больше времени мне, чем ей. И да, по-моему, она им вертит, я б на его месте давно послал… Но я не Сева, и это их дела, я стараюсь не вмешиваться.

— Тебе, блин, смешно?! Мы, так-то, чуть не расстались из-за тебя! Я полдня ревела! Тебе совсем всё равно?!

— Да хорош тебе, Натах! — Я не планировал доводить её до истерик. — Успокойся!

— Хорош?! Успокойся?! Мы едва не разбежались, ты слышишь?! Я же просила тебя, никаких баб! Чтоб даже близко их не было! Если тебе они нужны — иди ищи сам, а его в это дело не втягивай!..

Натали ещё минут семь… сот орёт на меня — я молча обтекаю. Не потому, что считаю себя виноватым — в конце концов, мы с Севой с пятого класса вместе, и я уверен, что это константа, — а потому что в душе я добрый самаритянин и просто решил дать ей выговориться.

Ничего нового о себе я не узнаю. Зато окончательно убеждаюсь, что Сева перед ней прогибается. Оказывается, в пятницу он отпросился у неё якобы с бабулей на даче клубнеплоды корчевать… Пропал, короче, пацан.

Заваливаюсь домой без сил, физических и моральных. Первые оставил на трассе, вторые, вместе с мозгом, высосала Натали. Здороваюсь с батей и ррродственницей. Получаю втык за то, что никого не о чём не предупредил. Плетусь в свою комнату, падаю на диван и…

Хотел бы вырубиться, но одна предательски вторгшаяся в сознание мысль тащит меня к монитору. Плюхаюсь в кресло, врубаю комп.

Преамбула. У меня есть друг, о котором я, по сути, ничерта не знаю. Он как-то написал мне