Генеральша капустных полей - Дия Семина

Он кивнул на грязное платье, и я, не колеблясь, сказала, что на тряпки, носить такое точно невозможно.

Платья оказались старыми, заношенными, заштопанными, но так скрупулёзно, что я прониклась уважением к той женщине, что их носила. Мы в нашем мире привыкли чуть заношенные вещи менять на новые, а здесь всё иначе. Может быть, я и старое чёрное платье должна постирать, высушить, отгладить и заштопать, а потом носить ещё лет десять? Кажется я с ним именно так и поступила десять лет назад…

Натянула на себя первое же платье, надела колючие носки, неприятно, но хоть тепло. И сейчас бы расспросить Мефодия о быте и важных вещах, но пока он где-то суетится, любопытство взяло верх, я открыла коробку.

Бусики из бисера, всевозможные пуговицы, маленькие ножнички, такие красивые, что я залюбовалась ими. Пожелтевшие листочки из журнала мод. И на самом дне письмо.

В не простое, а признание в любви, и небольшой карандашный набросок, портрет, невероятно привлекательной девушки, и подпись: «Ты навсегда в моём сердце, ангел мой, Лизонька!»

Что-то тронуло тайные чертоги памяти, как вспышки начали всплывать в памяти события из скудной, печальной жизни Веры: пансион со строжайшими правилами, замужество за стариком, против воли, но её так запугали, что она не решилась спорить.

И, кажется, я уснула, тут же на диване, завалившись на платья, и приснился мне сон о совсем недавних событиях, самых ярких, наверное, тело решилось поделиться, своей тайной, пока есть возможность и потом забыть, если, конечно, такая подлость забывается.

Глава 3

Воспоминания

— Денежные средства в размере ста двадцати пяти тысяч двухсот тридцати рублей, содержащихся на банковском счёте, а также этот фамильный дом, а так же…

Монотонный, слегка осипший голос нотариуса В. И. Горбунова казался занудным до невозможности, под такой голос хорошо бы задремать, но напряжение в кабинете растёт с каждым словом.

Сначала Горбунов зачитал все регалии и достижения покойного, потом его нотации потомкам и посмертные просьбы, в которых не содержалось ничего сколько-нибудь необычного и действительно ценного. И вот теперь зачитаны те самые долгожданные строки, решающие судьбу всех, собравшихся в тесном кабинете покойного, достопочтенного штабного генерала Меркулова.

Справа от нотариуса расселось всё немногочисленное семейство покойного, и поодаль от своры противников, сконфуженно вытирая слезинки, сидит молодая вдова, не ожидающая для себя ничего хорошего из этих бумаг и уже успевшая получить нелицеприятные слова от дочери почившего супруга. Однако она обязана вытерпеть этот последний шаг к долгожданной свободе, а потом будь что будет. Ведь муж обещал, клялся, что не оставит её нищенствовать, и всё по справедливости, ведь она столько вынесла, ухаживая за ним, причём и в прямом и переносном смысле вынесла, и пока ничего, кроме пошлых оскорблений не получила.

Пауза слишком затянулась, нервируя собравшихся, доводя до кипения, только нотариус открыл рот, чтобы, наконец, провозгласить последнюю волю Льва Борисовича Меркулова, как вокруг его головы, противно жужжа, закрутилась муха. Довольно крупная, с блестящим пузиком нагло летает над документом и не позволяет несчастному чтецу произнести долгожданные слова о том, кому же всё такие сии богатства достанутся.

— Да откуда ж ты взялась, пакость в марте-то? Окаянная! — изловчившись, выждав удачный момент, нотариус показал свой охотничий азарт и прихлопнул несчастное насекомое вчерашней газеткой, что лежала поодаль на столе. Щелчком отправил бездыханное тело куда-то на пол и снова замешкался в бумагах.

— Боже мой, продолжайте, продолжайте! Сделайте милость! — взмолилась главная наследница Авдотья Львовна — молодая женщина, слегка пухленькая, белёсая и бесцветная, напоминающая собой недопечённую булку. Однако крепость характера и крутой нрав унаследовала у бравого папаши, и уже готова командовать.

Нотариус подчинился, но испытал терпение собравшихся ещё раз, повторно перечислив все активы, какие сейчас кого-то осчастливят. И снова не назвал имени.

— Да что ты будешь делать…

Завопил старший сын покойного Борис Львович, окончательно потерявший всякое терпение.

— Господа, господа, секундочку. Тут очень сложное дело вырисовывается. В завещании указана вдова, но ей положено лишь содержание порядка пятнадцати рублей в месяц пока она повторно замуж не выйдет. — предчувствуя поток негодования, Горбунов поднял палец, призывая к тишине, и продолжил. — Но есть одна оговорка, содержание по желанию и благоволению родственников. По сути закона, она была замужем недостаточное время, чтобы подавать в суд, и не имеет наследника от господина Меркулова, посему её положение остаётся на ваше усмотрение, а остальное равными долями разделено между братом и сестрой Борисом Львовичем Меркуловым и Авдотьей Львовной Тропининой…

— Ура! Господи, справедливость существует, — завопила Авдотья и, притянув порозовевшую физиономию мужа за пухлые щёки, чмокнула в губы. Но тут же повернулась к несчастной, побледневшей от ужаса вдове и соорудила из пухлых пальчиков кукиш. — Вот тебе, а не содержание. Позор на наши головы, мачеха младше нас, тьфу, шалава, не выношу её. Всё Боря, прикажи собрать её шмотьё и выкинуть прям сейчас на улицу. Пусть катит в свою деревню…

— Но я, но меня против воли выдали замуж за вашего батюшку, силой из пансиона заставили, я такая же жертва обстоятельств, три года за ним ухаживала, и у вас помощи не просила, мне ваши богатства и не нужны, но содержание…

Верочка попыталась воззвать к совести оппонентов, но они кинулись к столу ставить свои подписи на документе, принимая всё наследство и не оставляя «мачехе» ни копейки.

— Ну-с, господа, раз никаких прений не возникло, всё полюбовно, поеду заверять право наследователей. Не хочу вас пугать, но сроки ещё не вышли, вы приняли все активы, однако до конца года могут объявиться кредиторы, советую пока не транжирить…

Авдотья махнула ручкой и заверила, что отец был человеком честным и ответственным, и долгов не делал.

— Уж об уме нашего батюшки судить можно хотя бы потому, что он эту приживалку оставил ни с чем. Нет у нас кредиторов. Батюшка у нас был рачительный хозяин, из бедности сумел выкрутиться, и без долгов. Так что не переживайте, всё у нас будет хорошо, прощайте.

Она буквально в спину вытолкала медлительного нотариуса из кабинета, и сразу же накинулась на свою долгожданную жертву.

— Как же я ждала этого момента! Как ждала! Убирайся вон из моего дома, приживалка проклятая! Если