Тёмный грёзовый замок - Д. С. Одесса

— А ты ведь этого хочешь, — шепчет он перед моим ртом, опускает лицо ближе к моему и впивается зубами в мою нижнюю губу.

Нежно и почти сдержанно его губы скользят по уголкам моих губ, чего я от него не ожидала. Парень, как он, обычно берёт то, что хочет. Похоже, он хочет, чтобы я к нему привыкла.

Я отвечаю на поцелуй, предполагая, что он целуется очень хорошо. Когда наши языки соприкасаются, обвивают и дразнят друг друга, я получаю подтверждение. Он чертовски хорошо целуется.

Металлический шарик его пирсинга без усилий скользит вдоль моего языка. Автоматически я представляю, каково это, когда он лижет меня с этим пирсингом на языке.

Уже через несколько мгновений, в которые он показал мне свою мягкую сторону, его поцелуи становятся всё требовательнее, настойчивее и голоднее.

Его большие руки перемещаются от моих бёдер к моей заднице и поднимают мой таз к себе и обратно. Он трётся о меня, прежде чем переносит меня к окнам, за которыми бушует гроза и дождь хлещет по стеклу.

Как раз мне интересно, почему его нет с Жоакимом. Если убийца прав, все союзники в бильярдной. Или нет?

На обитой бархатом шезлонг-канапе он опускает меня, и секундой позже оказывается надо мной. Задыхаясь, я отрываюсь от его плеч и пододвигаюсь чуть выше.

— Почему ты так странно молчишь, Цветочек? — хочет он знать и в слабом свете мерцающих свечей вглядывается в моё лицо. Он практически пригвождает меня своим взглядом, невозможно увернуться.

— Разве? — задаю я встречный вопрос.

— Разве. Ты что-то замышляешь?

Я тут же качаю головой.

— Нет, с чего ты взял?

— Потому что обычно ты кусаешься, как только к тебе прикасаются. И в те моменты, когда уместно заткнуться, у тебя на языке вертится дерзкая шутка. Ты больна?

Я кривлю лицо, словно он сказал нечто совершенно бессмысленное.

— Нет.

Я просто думаю о своём брате. О том, удастся ли мне миссия. О том, покину ли я когда-нибудь этот адский остров.

— Что тогда?

— Хотел бы ты знать, — дразню я его и пытаюсь отодвинуться под ним ещё чуть. Посередине он хватает меня и просовывает свой таз между моих ног, которые я сгибаю. Теперь я чувствую его полную величину. И чёрт, он чертовски велик.

— Можешь довериться мне, Мэдисон. Никогда не повредит превращать незнакомцев в друзей, а не во врагов. — Да, конечно.

Я не буду болтать с ним о своих заботах и проблемах, он может забыть.

— В другой раз за чашкой чая, обязательно, Сатурно, — отвечаю я и приподнимаю правую бровь.

Он похотливо рычит, прежде чем опускает лицо, сжимает обеими руками мою грудь и проводит языком по ней.

— Мы ещё станем лучшими друзьями. Увидишь.

— Лучшие друзья не трахаются друг с другом.

— Нет, только самые лучшие друзья, — тёмно смеётся он, смачивает указательный и средний пальцы, на которые были нанесены руны, и берёт мой сосок в рот. Пока он жадно сосёт мой сосок, он просовывает свои влажные пальцы между моих ног и входит в меня.

Мгновенно электрический импульс пронзает моё тело. Мне становится одновременно жарко и холодно. Он даёт мне почувствовать свои зубы и одновременно снова и снова входит в мою киску. Глубже, быстрее и влажнее. Влажность исходит уже не от его слюны, а от меня.

Он хрипло ахает, чувствуя, как я возбуждена.

— Одно можно сказать, — он освобождает мой сосок зубами, так что я глубоко вздыхаю, и перемещается лицом к моей киске. — Ты чертовски быстро заводишься.

— Забавно, тебе ли не знать, — отвечаю я ему.

— Ещё бы. — И вдруг я чувствую его язык, он лижет мою дырочку и одновременно пальцами проникает в меня. От этого дьявольски прекрасного сочетания мне становится бесконечно жарко. Уже через минуту мои ноги безудержно дрожат, соски покалывают, и моя киска сжимается.

Я держусь за спинку над головой, так как не хочу цепляться за Сатурно, когда, стону и извиваюсь под ним, достигаю оргазма.

Этот чёртов пирсинг — нечто потрясающее. Потому что эта штука оказывает больше давления на мой клитор, раздражает его ещё интенсивнее, так что я зажмуриваюсь и стонами выпускаю своё наслаждение.

— Смотри на меня! — требует он и затем продолжает. Он хватает меня татуированными пальцами за подбородок, чтобы поднять моё лицо в его сторону.

Я делаю, что он приказывает. Открываю глаза и наблюдаю за ним. Я вижу, как он лежит между моих ног, раздвигает мои половые губы. Ему нравится то, что он делает, и он смотрит на меня, как заставляет меня стонать.

Он хватает мою левую руку, чтобы перенести её к своему плечу. Он хочет, чтобы я трогала его?

Возможно, я действительно ошиблась в нём. Он может вспыхнуть, как гроза, бушующая снаружи, и одновременно быть чертовски самоотверженным и страстным.

Я держусь за его плечо, выгибаюсь перед ним и кончаю во второй раз. На этот раз он использует большой палец. Кровь стучит в ушах, пульс почти зашкаливает, когда он надвигается на меня, упирается на руки и заменяет свои пальцы своей твёрдостью. Он проникает в меня одним толчком без усилий и входит так чертовски глубоко, что я кричу.

— Блять, тебе следует на себя посмотреть. Я хочу тебя каждую ночь.

— Забудь, — задыхаюсь я, когда он входит в меня полностью. Боже, какой он большой! — Я сама решаю.

— Ты решаешь, да? — После того как он вошёл в меня глубоко два, нет, три раза, полностью заполнив, он берёт меня учащающимися толчками. — А я вижу иначе, — хрипло задыхается он.

Неожиданно он выходит из меня и поворачивает меня перед собой, приподнимает мой таз, вжимает в подушку и трахает сзади.

Я держусь за подлокотник перед собой и задыхаюсь в бархатную подушку. Внезапно я чувствую сильный шлепок по заднице. Я вскрикиваю.

— Ты спятил?

— Нет, чертовски подсел на тебя и твою маленькую попку. — Он вышел из меня, чтобы облизать мою горячую ягодицу, впиться в неё зубами и после нанести мне ещё два сильных шлепка по заднице.

Я стону в подушку и пытаюсь приподняться, но он не позволяет. Вместо этого он хватает меня за запястья, заводит их за мою спину и заковывает в наручники.

— Но...

— Что? Удивлена, что номер не закончился уютным ванильным секом при свечах? Вынужден