Мальчик - Лера Титова

и провалившейся крышей. Внутри горел свет — тусклый, жёлтый, от переносных ламп.

Микеле остановился в тени контейнера. Достал нож. Покрутил. Не для красоты — для уверенности.

Он не знал, сможет ли.

Но знал, что должен.

Четверо охранников стояли у входа. Двое курили. Один сидел на ящике, чистил пистолет. Четвёртый говорил по телефону.

Микеле считал.

Один. Два. Три. Четыре.

Он мог бы зайти сзади. Мог бы подождать, пока они разойдутся. Мог бы придумать план.

Он не стал.

Вышел из тени. Пошёл прямо к ним.

— Эй, — сказал охранник, который чистил пистолет. — Ты кто?

Микеле не ответил.

— Я сказал — ты кто?

Микеле улыбнулся. Холодно. Как учил Лука.

— Смерть, — сказал он.

Он ударил первым.

Нож вошёл в горло говорившему по телефону. Тот упал, даже не вскрикнув.

Второй охранник выхватил пистолет. Не успел выстрелить — Микеле перехватил его руку, сломал запястье. Хруст. Крик. Третий удар — нож в живот.

Третий побежал. Микеле догнал. Ударил в спину.

Четвёртый стоял на коленях, сжимал простреленную ногу. Он выстрелил в кого-то из своих — или в себя? Микеле не смотрел.

Четыре тела. Четыре лужи крови.

Микеле стоял над ними. Нож в руке. Кровь на рубашке. На лице. На губах.

Он не дрожал.

— Марчелло! — крикнул он. — Выходи!

Тишина.

— Выходи, или я зайду!

Дверь склада открылась.

Высокий. Лысый. В дорогом костюме. С пистолетом в руке.

— Микеле Корлеоне, — сказал он. — Я ждал тебя.

— Тогда ты знаешь, зачем я пришёл.

— Знаю. Ты пришёл умереть.

— Я пришёл убить.

Марчелло выстрелил.

Микеле увернулся. Пуля ушла в стену.

Он бросился вперёд. Нож — в плечо. Марчелло выронил пистолет. Микеле ударил снова. В живот. В грудь. В шею.

Марчелло упал.

Микеле стоял над ним. Нож в руке. Кровь текла по пальцам.

Он смотрел на тело. На лицо. На глаза, которые смотрели в никуда.

— Ты убил его, — сказал голос.

Он обернулся.

Виолетта стояла в дверях склада. В чёрном платье. С пистолетом в руке. Опущенным.

— Ты стреляла? — спросил он.

— Нет. Ты сам.

— Я не стрелял. Я резал.

— Это убийство.

— Это месть.

— Одно и то же.

Она подошла. Посмотрела на тела. На кровь. На него.

— Ты не дрожишь, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер нож о рубашку убитого. — Дрожу. Но не при тебе.

— Почему?

— Потому что ты не должна знать, что я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Что мне понравилось.

Она смотрела на него.

— Тебе понравилось?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он спрятал нож. — Понравилось.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она взяла его за руку. Кровавую. Сжала.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Ко мне.

— Зачем?

— Смыть кровь.

Он пошёл.

В её доме вода была горячей.

Она завела душ. Раздела его. Молча. Пуговица за пуговицей. Кровь на рубашке засохла, ткань прилипла к коже.

— Больно? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поморщился, когда она оторвала рубашку от раны на плече. — Больно.

— Терпи.

— Терплю.

Она завела его в душ. Вода была горячей. Пар заволок всё вокруг.

— Закрой глаза, — сказала она.

— Зачем?

— Я хочу тебя помыть.

Он закрыл.

Она мыла его. Медленно. Тщательно. Намыливала грудь, плечи, руки.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Холодно.

— Врёшь.

— Да. — Он открыл глаза. — Дрожу.

— Чего боишься?

— Что ты уйдёшь.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Ты не говорил, что любишь меня, — сказала она.

— Не люблю.

— Врёшь.

— Да. — Он выключил воду. — Не знаю.

— Узнаешь.

— Когда?

— Когда перестанешь бояться.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Он вышел из душа. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты используешь меня.

— Использую.

— Зачем?

— Чтобы убить.

— Я уже убил.

— Не всех.

— Кого ещё?

— Себя.

Он смотрел на неё.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Я знаю.

— Я ненавижу тебя.

— Я знаю.

— Я хочу уйти.

— Не уходи.

Он не ушёл.

Глава 6

Они не говорили.

Лежали в темноте, обнажённые, мокрые после душа, но не касаясь друг друга. Между ними была пустота — та, которая появляется, когда слишком много слов остались несказанными. Или слишком много сделано.

Микеле смотрел в потолок. Видел трещины, пятна сырости, паутину в углах. Раньше он не замечал таких вещей. Раньше он не замечал ничего.

Теперь он видел всё.

Как кровь растекается по бетонному полу. Как глаза убитого застывают. Как нож входит в тело — сначала легко, почти без сопротивления, а потом глубже, когда лезвие натыкается на кость.

— Ты думаешь, — сказала Виолетта.

— Всегда.

— О чём?

— О них.

— О ком?

— О тех, кого я убил.

— Забудь.

— Не могу.

— Научишься.

— Как?

— Не думай.

— Не получается.

Она повернулась к нему. Положила руку на его грудь. Пальцы холодные, длинные, с обломанными ногтями.

— Ты впервые убил, — сказала она.

— Да.

— Первый раз всегда тяжело.

— А второй?

— Легче.

— А третий?

— Привыкаешь.

— А четвёртый?

— Не замечаешь.

Он смотрел на неё.

— Ты убивала, — сказал он.

— Да.

— Сколько?

— Достаточно.

— Не жалеешь?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она убрала руку. — Жалею.

— О ком?

— О первом.

— Почему?

— Он был невиновен.

— Тогда зачем убила?

— Он должен был умереть.

— Кто сказал?

— Я.

Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза. В темноте они казались чёрными. Пустыми.

— Ты страшная, — сказал он.

— Я знаю.

— Почему ты со мной?

— Потому что ты не боишься.

— Боюсь.

— Но не уходишь.

— Не могу.

— Почему?

— Не знаю.

Она усмехнулась. Горько.

— Ты честный, — сказала она.

— Я глупый.

— Это одно и то же?

— Нет. Глупый не понимает. Честный понимает, но не врёт.

— А кто ты?

— Не знаю.

Она придвинулась ближе. Её грудь коснулась его руки.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Только что был секс.

— Этого мало.

— Тебе?

— Нам.

Он не ответил. Не пошевелился. Лежал, смотрел в потолок.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся к ней. — Злюсь.

— На что?

— На то, что ты не сказала, кто он.

— Кто?

— Марчелло. Он не просто враг. Он кто-то ещё.

— Почему ты так думаешь?

— Ты дрожала, когда говорила о нём.

— Я не дрожала.

— Дрожала.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Дрожала.

Она молчала.

— Он был твоим любовником? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она выдернула руку. — Был.

— Когда?

— После смерти мужа.

— Зачем?

— Я была одна.

— Ты не одна.

— Теперь — не одна.

Он смотрел на неё.

— Ты использовала меня, чтобы убить его, — сказал он.

— Да.

— За что?

— Он избивал меня.

— Долго?

— Год.

— Почему не ушла?

— Не могла.

— Могла.

— Не хотела.

— Почему?

— Боялась.

— Чего?

— Что он убьёт меня.

— Он убил бы?

— Да.

— А теперь?

— Теперь — нет.

Он протянул руку. Коснулся её