Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

— Ты отдалилась, — его слова упали, как камни в неподвижную воду. — После того, как заболела твоя мама, ты будто исчезла из нашей жизни. Всё время в больницах, в аптеках... Вечно усталая, измотанная. Я словно перестал для тебя существовать.

Я задохнулась от возмущения. От несправедливости. От цинизма его обвинений.

— Моя мать чуть не умерла, — процедила я сквозь зубы. — Она перенесла инсульт. А ты... ты жалуешься, что я уделяла ей внимание? Что я заботилась о женщине, которая вырастила меня? Это твоё оправдание?

— Это не оправдание, — он поднял глаза. — Это объяснение. Ты спросила — я отвечаю. Да, твоя мать нуждалась в помощи. Но ты погрузилась в эту заботу с головой. Перестала быть собой. Потеряла себя как женщина, как профессионал, как личность. Осталась только дочь и мать. Жены не стало.

Каждое его слово било наотмашь, оставляя невидимые синяки на сердце. Значит, и моя работа, которую я временно принесла в жертву ради семьи, тоже была проблемой? Значит, моя забота о матери — повод для измены?

— И для этого нужно было заводить вторую семью? — мой голос опустился до шёпота. — Нельзя было просто... поговорить со мной? Сказать, что тебе тяжело? Что ты чувствуешь себя обделённым вниманием?

Он молчал, избегая моего взгляда. И в этом молчании я прочитала ответ, который был страшнее любых слов: дело не в маме, не в моей усталости, не в отсутствии внимания. Просто он встретил другую. Просто влюбился. Просто решил начать новую жизнь. Только не нашёл в себе мужества оборвать старую.

— Оля, я не хотел, чтобы ты узнала... так, — наконец произнёс он. — Я собирался поговорить с тобой, когда твоей маме станет лучше. Я не хотел добавлять тебе проблем.

Я рассмеялась — сухим, колючим смехом, который больше походил на кашель.

— Как благородно, — холод в моём голосе мог бы заморозить океан. — Ты изменял мне, заводил вторую семью, но не хотел расстраивать. Какая трогательная забота…

В дверь позвонили — резко, требовательно. Мы оба вздрогнули, застигнутые врасплох этим вторжением из внешнего мира. Андрей поднялся, но я опередила его, рванувшись к двери, словно ища спасения от этого невыносимого разговора.

На пороге стояла она — та самая женщина. Ирина. Волосы забраны в аккуратный пучок, светлый тренч слегка распахнут, обнажая отчётливо округлившийся живот. Рядом с ней — Алексей, долговязый, напряжённый, с вызовом во взгляде.

— Вы, должно быть, Ольга, — голос Ирины звучал неожиданно мягко, почти сочувственно. — Мне жаль, что всё вышло именно так. Я думала, Андрей уже поговорил с вами.

Меня затопила новая волна ярости, такая сильная, что потемнело в глазах. Эта женщина, эта... разрушительница стояла на пороге моего дома и выражала сожаление. Сожаление!

— Убирайтесь, — я вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. — Немедленно.

— Мама, — голос Алексея прозвучал нервно, с подростковым надломом. — Пошли отсюда.

— Нет, — Ирина сделала шаг вперёд, и я инстинктивно отшатнулась. — Нам нужно поговорить. Всем вместе. Цивилизованно.

Цивилизованно? Я едва сдержала истерический смех. Что может быть «цивилизованного» в ситуации, когда в твой дом вламывается любовница мужа?

— Ира, — за моей спиной появился Андрей. — Не сейчас.

— Сейчас, — она была настойчива, уверена в себе. — Я не хочу затягивать. У нас мало времени до рождения малыша, и нам нужно определиться с жильём.

Она говорила так буднично, словно мы обсуждали расписание совместного отпуска, а не крушение моей жизни. Головокружение усилилось, к горлу подкатила тошнота.

— Мне плевать на ваши планы, — процедила я, поражаясь их наглости. Они вошли — словно захватчики, вторгшиеся на чужую территорию. — Чего вы хотите? Зачем пришли?

Ирина опустилась в кресло, где ещё недавно сидела моя мама. Эта картина — чужая женщина в кресле моей матери — казалась настолько кощунственной, что я на мгновение потеряла дар речи.

— Я хочу предложить решение, — она говорила спокойно, деловито, словно на рабочем совещании. — У нас сложная ситуация, но нам нужно найти выход. Я подумала о квартирном вопросе.

Квартирный вопрос. Она говорила о недвижимости, когда речь шла о разрушенных жизнях. О квадратных метрах, когда на кону стояли разбитые сердца.

— Видите ли, — продолжала она, поглаживая живот круговыми движениями — жест, от которого меня передёрнуло, — у меня однокомнатная квартира в старом районе. Небольшая, но уютная. Нам с Лёшей её хватало, но с появлением Андрея и малыша будет тесновато. А вам с дочерью и мамой... вашей маме ведь лучше? Она сможет вернуться к себе?

Я не верила своим ушам. Эта женщина предлагала нам съехать из просторной трёхкомнатной квартиры и переехать в её однушку, чтобы она могла вселиться в мой дом со своим сыном и будущим ребёнком от моего мужа?

— Вы с ума сошли, — я покачала головой, не веря своим ушам. — Вы думаете, я просто... соберу вещи и уеду? Отдам вам нашу квартиру? Наш дом?

— Мы могли бы договориться о компенсации, — Ирина чуть наклонила голову. — Андрей сказал, что большую часть взноса за эту квартиру делал он. Юридически...

— Заткнись, — слово вырвалось с такой силой, что все застыли. — Просто заткнись. Не смей говорить со мной о юридических тонкостях. Я продала дом и дачу моей бабушки, чтобы вложиться в эту квартиру. Я каждый месяц отдавала половину своей зарплаты на этот кредит. Я ремонтировала, обставляла, превращала эти стены в дом. Я...

Голос сорвался. Перед глазами всё плыло, комната кружилась, как на карусели. Я рухнула на стул, вцепившись руками в столешницу, чтобы не упасть.

— Оля, — голос Андрея звучал где-то далеко-далеко, — тебе нехорошо? Может, воды?

— Не смей ко мне прикасаться, — прошипела я, отшатнувшись от его протянутой руки. — Ни ты, ни она. Убирайтесь из моего дома. Сейчас же.

— Послушайте, — Ирина поднялась, расправив складки плаща, — я понимаю ваши чувства. Но нам нужно решить этот вопрос. У вас дочь. У нас — сын и скоро будет ещё ребёнок. Андрей не может жить на две семьи вечно.

— Не мог бы — и не начинал, — я наконец нашла в себе силы встать, выпрямиться, встретить её взгляд. — У вас хватает наглости прийти в мой дом и говорить о «цивилизованном решении»? После того, как вы разрушили мою семью?

— Я никого не разрушала, — в её голосе впервые прорезались стальные нотки. — Ваша семья разрушилась задолго до моего появления. Андрей был несчастен. Он чувствовал себя ненужным, забытым, отвергнутым.

Я перевела взгляд на мужа, который стоял, опустив голову, не смея смотреть мне в глаза. Трус. Жалкий трус,