Опасная красота - Джессинжер (Гайсингер) Джей Ти

Она догоняет меня через пару кварталов.

— Эй. Эй!

Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, она подбегает ко мне. Я опускаю взгляд и любуюсь потрясающим видом на загорелую ложбинку между грудей, открывающуюся из-под выреза ее сарафана в цветочек. У нее высокая и пышная грудь. Черт возьми, ее мужу повезло.

Перестань пялиться, придурок.

Я продолжаю идти. Эвелине приходится делать шаги шире, чтобы поспевать за мной.

— Что это сейчас было?

О, просто я спас твою задницу, милая. Давай не будем делать это традицией.

— Я пытался раздобыть травку, а ты изображала из себя Энни Окли4. Дружеский совет: не направляй пистолет на плохого парня, пока не готова нажать на спусковой крючок. Обычно это их только злит.

— Откуда ты знаешь?

Я решаю сказать ей правду. Я все равно отвратительно вру, но в данном случае мой послужной список может очень удобно объяснить то, что только что произошло.

— Я был копом.

— Копом, — повторяет она, с сомнением глядя на татуировки на внутренней стороне моих рук, которые не закрывает футболка.

— Ага.

— Был? То есть ты был не при исполнении? Это была не спецоперация?

— Не-а.

— Видимо, ты пропустил тот день в академии, когда вас учили не употреблять наркотики, да?

— Как только закончишь отчитывать меня, умница, можешь поблагодарить за спасенную жизнь. Какого черта ты вообще забыла в том переулке? — Я бросаю еще один взгляд на ее декольте. — О. Ждала своего сутенера?

Эвелина резко останавливается и кричит: — Что?

— Я не осуждаю тебя, милая, — говорю я через плечо. — Каждому нужно как-то зарабатывать на жизнь. Счастливо оставаться. — Я поднимаю руку, машу ей и иду дальше.

Она снова догоняет меня еще через полквартала.

— Я не проститутка!

— Конечно. Ты просто тусуешься в переулках в дерьмовом районе города ради веселья.

— Не то чтобы это было твое дело, но мне показалось, что за мной следят. Я пыталась от него оторваться.

Господи. Так вот почему она забрела в этот район? Мои навыки скрытности совсем заржавели.

Я пожимаю плечами.

— Ладно. Проехали. Не мое дело.

— Не твое дело? — недоверчиво переспрашивает она, сердито глядя на меня. — Ты только что нажил себе врагов в лице четверых наркоторговцев.

Я бросаю на нее мрачный взгляд.

— Ты жалуешься?

Когда Эвелина краснеет, то выглядит моложе и уже не такой уверенной в себе.

— Нет. Спасибо тебе. Я ценю то, что ты сделал. Если бы тебя там не было… — Она отводит взгляд и закусывает нижнюю губу.

Я усмехаюсь.

— Если бы меня там не было, в Диего и его дружках уже было бы полно пулевых отверстий. С тобой все было бы в порядке.

Тихим голосом она произносит: — Да, насчет первого. Нет, насчет второго. Я не люблю насилие.

Что-то странное в ее тоне пробуждает во мне любопытство. Судя по ее досье, у меня сложилось впечатление, что она богатая, изнеженная и избалованная, причем с самого рождения. Сколько насилия могла повидать такая женщина?

— Интересная философия для того, кто носит пистолет.

— Чтобы выжить, угнетенные должны выучить язык своих угнетателей. А оружие — это единственный язык, на котором говорят некоторые мужчины.

Пораженный красноречием этого неожиданного заявления, я сбавляю шаг и смотрю на нее.

— Кто это сказал?

— Я, — отвечает Эвелина с таким видом, будто я только что оскорбил ее интеллект.

Интересно. Красота и мозги. Надеюсь, у нее нет еще и чувства юмора, иначе мне придется возненавидеть ее мужа. Что было бы досадно, учитывая, сколько он платит мне за эту работу.

Сзади раздается визг автомобильных шин, и я оборачиваюсь. Черный «Кадиллак» старой модели с огромными шинами и блестящими дисками, набирая скорость, выезжает из-за угла, поднимая за собой столб пыли. На пассажирском сиденье парень в солнечных очках высовывается из окна.

Я узнаю одного из дружков Диего. В руках он сжимает полуавтоматическую винтовку.

И она направлена на нас.

— Дерьмо.

Когда первые пули со свистом проносятся над нашими головами, я хватаю Эвелину за руку и тащу с тротуара к небольшой белой глинобитной церкви. Старые деревянные задние двери заперты, и мне приходится их выбить. Они с грохотом распахиваются. Мы вбегаем в прохладный полумрак и мчимся по проходу к алтарю под аккомпанемент визга тормозов снаружи.

Эвелина резко останавливается перед простым алтарем. Она преклоняет колено, склоняет голову и крестится.

— Помолишься позже, милая. — Я хватаю ее за локоть в тот самый момент, когда град пуль разносит Иисуса, висящего на деревянном кресте на стене.

Эвелина вскрикивает от неожиданности, вскакивает на ноги и бежит за мной. Я врываюсь в следующую дверь, потом еще в одну, и наконец мы снова оказываемся на улице и бежим по жилому району. Нам вслед летят крики. Но мы не оглядываемся.

— Сюда! — говорит она, сворачивая в переулок.

Должно быть, она знает, куда бежит, потому что несется на полной скорости, не оглядываясь, ее юбка развевается вокруг ног, а длинные каштановые волосы разлетаются на ветру. Я на секунду замираю, любуясь этим зрелищем, а потом бросаюсь за ней.

Эвелина делает несколько резких поворотов в лабиринте дворов, пробирается сквозь густую живую изгородь из алой бугенвиллеи, свисающей со стены, и влетает в открытую заднюю дверь такерии5. Мы врываемся в маленькую кухню, наполненную паром.

Она извиняется перед удивленными поварами и, прежде чем войти в главный обеденный зал, добавляет, что за нами следует полиция.

В ту же секунду двое поваров захлопывают дверь, запирают ее на замок и придвигают к ней стальную решетку для выпечки.

Видимо, копы здесь действительно так коррумпированы, как об этом и говорят.

В обеденном зале полно туристов и местных, которые болтают и пьют пиво. Мы замедляемся и переходим на шаг, едва привлекая к себе внимание. Выйдя на улицу, я понимаю, где мы находимся. На городской площади полно людей, и мы быстро теряемся в толпе.

— Отличная работа, — говорю я ей, когда мы направляемся в сторону рынка под открытым небом, где я ее впервые заметил. — Напомни мне позвонить тебе, когда в следующий раз мне понадобится быстро сбежать.

— Перестань тусоваться с наркоторговцами, и тебе это не понадобится.

Эвелина бросает на меня взгляд, сверкая карими глазами, и я не могу сдержать улыбку.

— Я с ними не тусуюсь. Просто время от времени пользуюсь их услугами.

Ложь. Я ненавижу наркотики. Но правду нельзя говорить.

Ее острый взгляд становится оценивающим. Она смотрит на мои ноги, на то, как я слегка прихрамываю.

— Снимаешь боль?

Это удобное оправдание, но она задела мою гордость, обратив внимание на хромоту, поэтому