Чертовски неправильный мужчина - С. Р. Джейн

Но точно не сегодня.

Я волочила усталые ноги по заросшей гравийной дорожке. Сплошному месиву из сорняков и колючек.

Дом, милый дом.

Точнее, конечно, сказать тире лачуга с прогнувшейся крышей, которая едва защищала от дождя.

Не всегда.

Казалось, что она стала еще более обшарпанной, чем утром, когда я уходила. Краска отслаивалась длинными, неровными полосами, обнажая гнилую древесину. Окна были заляпаны грязью.

Я толкнула скрипучую входную дверь – петли протестующе застонали. Я поморщилась. Как бы мне хотелось входить дом тише. Чем дольше меня не замечают, тем лучше.

Шаг внутрь – и знакомый запах алкоголя ударил в ноздри так сильно, будто кто-то пинком в живот выбил из меня весь воздух. Я повернула за угол и резко остановилась. Папа сидел, наполовину свесившись с кресла. Настолько выцветшего, потрепанного и грязного, что уже невозможно было понять, какого оно цвета.

Он не храпел, а это было плохим знаком. Обычно его храп означал, что он очень крепко спит. Сегодня мне нужно подготовиться к завтрашнему тесту по истории, и я не хотела, чтобы он проснулся и все испортил.

Я смотрела на него несколько мгновений, пытаясь понять, не вскочит ли он, если услышит мои шаги. Под массой грязных, спутанных, жирных волос виднелось красное лицо. Он лежал в запачканной и мятой одежде, которую не менял уже несколько дней из-за запоя.

Даже во сне его лицо искажали злоба и горечь. Глубоко врезавшиеся морщины на лбу походили на дорожную карту – определенно демонов, которыми он был одержим.

Живот скрутило от страха и отвращения.

На полу, поблескивая в тусклом свете, валялись бутылки. Я поморщилась, потому что утром их не было – значит, он потратил наши последние деньги. Завтра меня бесплатно покормят обедом в школе, но продержаться весь день будет очень сложно. Я танцевала много часов, сожгла кучу калорий – кусочек пластмассовой пиццы и коробка молока никак не спасли бы ситуацию.

Я не стала убирать бутылки, просто старалась не споткнуться о них.

Иногда мне в голову лезли мысли о том, что будет, если он умрет. Если однажды выпьет так много, что никогда не проснется.

А потом мне становилось стыдно, потому что я знала – его сломал уход мамы.

В день, когда она ушла, он сказал, что никогда не оставит меня.

Он солгал.

Он каждый день оставлял меня. С каждой каплей, которую выпивал. С каждым мгновением, превращаясь из отца, которого я знала, в того монстра, которым он стал сейчас.

Поэтому казалось нормальным, что иногда мне тоже было трудно сдерживать данные ему обещания.

Желудок заурчал, когда я дошла до коридора. Я прикусила губу, бросив взгляд на кухню.

Может быть…

Я на цыпочках вошла в комнату и заметила грязную посуду в раковине… рядом лежала коробка пиццы.

Неужели он впервые заказал нам ужин?

Словно одержимая, я бросилась к коробке… так давно не ела хорошей пиццы.

Но, открыв коробку, я едва сдержала слезы.

Там не было ничего. Ни одного кусочка.

Забыв, что нужно вести себя тихо, я с шумом распахнула дверцу холодильника – на полке лежал единственный просроченный бутылек горчицы. Странное онемение охватило мои конечности.

Я неделями ела только скудные школьные обеды и черствый хлеб… а он заказал пиццу… и съел все до последнего кусочка.

Слеза скатилась по моей щеке, и я позволила ей упасть на пол.

Желудок снова заурчал – я потерла живот рукой, взяла чистую кружку и наполнила ее до краев водой. Если выпью достаточно воды, живот не будет так сильно болеть. Иногда это работало.

Завтра придется постараться уговорить школьных поварих дать мне что-нибудь еще, чтобы продержаться до конца дня.

Я добралась до своей комнаты, не разбудив отца. Рухнула на кровать, даже не поморщившись, когда пружина впилась мне в спину. Я уставилась в потолок, на следы от воды и трещины, расположение которых я с легкостью могла показать даже с закрытыми глазами.

Когда-нибудь я стану величайшей балериной в истории. Я буду танцевать на сцене с труппой Нью-йоркского балета, и весь зал будет аплодировать мне стоя.

Все будут знать мое имя.

Они будут бросать цветы на сцену и любить меня.

Я заставлю их полюбить меня.

Из гостиной донесся грохот – я вскочила с кровати, готовясь к худшему… на всякий случай.

На цыпочках добравшись до двери, я аккуратно приложила ухо к потрепанной деревянной поверхности и стала прислушиваться.

Тишина.

Возможно, это был просто один из тех приступов, которые иногда у него случались – он начинал крушить все вокруг, но при этом оставался спящим.

Еще мгновение я прислушивалась – и, решив, что, наверное, мои догадки верны, начала готовиться к тесту.

Закончив, я забралась в кровать и завернулась в истрепавшееся одеяло. Стоило голове коснуться подушки, как глаза тут же начали слипаться – это одно из преимуществ многочасовых занятий танцами: как бы ты себя ни чувствовал, засыпать всегда легко.

Завтра будет новый день…

Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену – я вздрогнула и с трудом сделала вдох. И тут же моргнула, попытавшись сориентироваться. Стоило мне сфокусировать взгляд, как сон окончательно ушел.

Я ужаснулась.

Папа стоял в дверях, его тело покачивалось на месте.

Я ничего не говорила. Даже не шевелилась. Будто он – хищник, который, возможно, не заметит меня, если я не сделаю лишних движений.

– Демон, – внезапно прохрипел он.

Я задрожала. Иногда, когда он много выпивал, ему начинали мерещиться вещи, которых на самом деле не было. И именно тогда происходило самое страшное.

Медленно подняв руки перед собой, я попыталась успокоиться и стала думать.

– Пап, возвращайся к себе. Все в порядке, – начала я, стараясь говорить как можно мягче.

– Демон! – зарычал он и бросился к кровати. Он двигался резко и неуклюже, бормоча что-то бессвязное и невнятное.

– Папа! Нет! – закричала я, пытаясь выбраться из одеяла, которое опутало мои ноги.

Он схватил меня за запястье и потянул на себя. Горячее и зловонное дыхание обожгло лицо.

– Я не позволю тебе забрать меня, – прошипел он, швырнув меня на пол.

Папа сжал мои волосы в кулаке, а коленом уперся мне в шею. Я закашлялась и забилась под его весом, пытаясь дышать.

– Грязный маленький дьявол. Демон! – орал он. Капли его слюны падали мне на лицо с каждым произнесенным словом.

– По… жалуйста, – выдавила я.

Он надавил своей ногой на мою, и послышался страшный хруст. Боль пронзила меня фейерверком –