Младшая сестра Золушки была гангстером - Лидия Мун

— Да, она выбрала меня, но постоянно вспоминает о тебе. — Арсен провернул нож, и я взвыл. Горячие слёзы боли и обиды заструились по моим щекам. — Я уверен: Ирэн жалеет, что ушла от тебя. Порой замыкается в себе, думает. О тебе, не иначе.

Я хотел сказать, что он ревнивый ублюдок, но вместо слов из моего горла потекла кровь. Несколько капель попало на белую рубашку Арсена. Он поморщился и произнёс:

— В общем, без обид, брат. Без тебя всем будет проще. Особенно нам с Ирэн. Так она быстрее тебя забудет и останется со мной.

— Ах ты…

Кто он такой, по моему мнению, Арсен так и не узнал. Потому что я поперхнулся сгустками крови и медленно осел на землю. Изображение перед глазами помутнело и потеряло яркость. Звуки стали приглушёнными.

«Увидимся в аду» — такими были последние слова, которые я услышал перед тем, как покинуть этот мир.

Глава 2. Попав в чужое тело, старайся вести себя естественно!

Я был уверен, что больше никогда не смогу открыть глаза. Но я их открыл. Открыл и увидел потолок с лепниной по краям. Белый, ровный, без единой трещинки. Таких идеальных, образцово-показательных потолков не встретишь в обычных больницах, разве что в какой-то дорогущей супер-частной клинике.

Взгляд скользнул ниже, на резной деревянный карниз, с которого свисали кремовые шторы, плотно закрывающие окно. Стены тоже были кремового цвета, с белым орнаментом, отдалённо напоминающим французскую геральдическую лилию.

— Дора, милая, слава Господу, ты очнулась! — оглушительно воскликнула худощавая женщина лет пятидесяти в забавном чепце, похожем на шапочку для душа, и в платье, которое носили столетия два-три назад.

Я огляделся. В помпезной комнате не было никого, кроме меня и этой дамочки.

В недоумении я перевел взгляд на женщину. «Какая к черту Дора?», хотел спросить я, но живот внезапно свело от резкой боли.

— Че за…

Голос. Что с моим голосом? Почему он такой женственный и тонкий? Из меня что, сделали евнуха?

В голове забегали пугающие мысли. Арсен привез меня в это странное заведение, где из меня сделали недомужика, лишив самого ценного. И все из-за этой дуры Ирэн, будь она неладна!

Живот снова прихватило, и я застонал.

— Милая, что болит? Скажи маме, — забеспокоилась тетка, чуть ли не упав на кровать передо мной.

— Вы меня не только кастрировали, но еще и отравили?! — взвизгнул я. Натурально так взвизгнул, как истеричка.

Тетка вытаращила на меня свои бледно-голубые глаза.

— Дора, что ты такое говоришь?

— Ты кто вообще такая? Сиделка моя? Арсен велел присматривать за мной, чтоб я не сбежал? — Я откинул в сторону одеяло. — Может, вы и подрезали меня, но мужская сила все еще при мне, и одна тетка меня не…

Я запнулся, увидев длинный белый подол ночнушки и свои ноги. Тоненькие, ровные ножки с маленькими изящными ступнями.

Это были, несомненно, женские ноги. И, кажется, они принадлежали мне. Или все же не мне?

Нахмурившись, я дал мозгу команду пошевелить пальцами правой ноги. И эти мелкие пальцы пошевелились.

Зараза!

— Да чтоб я сдох… — пробормотал я на выдохе.

— Дора… — осторожно произнесла совсем офигевшая тетка. Она смотрела на меня и, черт возьми, обращалась ко мне. Потому что, по ее мнению, я был Дорой, мать твою!

Вместо того, чтобы рявкнуть на эту дурочку, — мне этого ой как хотелось, — я медленно встал с кровати. Тело ощущалось по-другому. Оно было легче, меньше и почему-то плохо меня слушалось.

Шатаясь, я подошёл к напольному зеркалу, такому же помпезному, как и вся комната.

— Ядрена вошь!

Из зеркала на меня смотрела женщина. Вернее, девушка. Совсем юная, лет восемнадцати, в длинной белой ночнушке с кружевным воротником. Глаза большущие, светло-голубые, лицо премиленькое, волосы цвета зрелой пшеницы. Красивая, но болезненная. И почему-то делает всё то же, что и я: хмурится, скалится и показывает язык, синхронно передразнивая меня.

Или же…

— Вы что, из меня бабу сделали?! — заорал я, хватаясь за голову.

Увы, девушка в отражении тоже в панике схватилась за голову. Да как так-то?!

От моего крика тетка вздрогнула и завалилась на постель, прижав ладонь к кружевному лифу цветастого платья. У них тут что, больница-маскарад?

— Господи, помилуй… — прошептала она, а затем перекрестилась.

— Да уж, помилуй, — пробормотал я, глядя на себя в зеркало.

Медленно ощупал выпирающую грудь, затем точеную талию, бедра…

Сознание словно молнией резануло. Схватившись за подол, я задрал его вверх и принялся ощупывать промежность.

Столько матерных слов я не выдавал с тех пор, как пару лет назад поехал за товаром в Мурманск, где нарвался на банду цыган. Я был один, а их было тринадцать. Чёртова цыганская дюжина. Тогда мои сильные ноги спасли мою шкуру…

Закончив ругаться, я повернулся к валяющейся на постели полуобморочной и, все еще держа подол задранным, заорал:

— Где???

— Ч-ч-что? — заикаясь, пролепетала женщина.

— Моё добро! Вы вместе с бубенцами мне и банан отхреначили?!

— Б-банан?

Закатив глаза к потолку, я чётко назвал то, что искал. Без всяких экивоков. Прямо, по делу и как оно есть. Своими словами короче.

Глаза у тётки еще больше вытаращились и стали похожи на шарики от пинг-понга.

— Дора, милая, что с тобой? Это ведь не ты, да? — в ужасе прошептала женщина. — Ты не моя девочка. Ты — демон?..

— Да пошла ты! — в сердцах бросил я и уверенно зашагал к двери, которую открыл с ноги.

Пробежал босиком по коридору, вдоль стен которого горели свечи в серебряных канделябрах, сбежал по лестнице вниз и вылетел из этого пошлого заведения на свежий воздух.

Лучи полуденного солнца мазнули по лицу приятной теплотой. Вокруг меня простирался зелёный сад, вдоль которого тянулась аккуратная дорожка к кованным воротам.

— Это что ещё за Петергоф? — пробормотал я, оглядываясь.

Перевел взгляд на свою щуплую ладонь и, словив легкий приступ надежды, с силой ущипнул нежную кожу.

Было больно. На том месте, что я изрядно щипал, даже остался красный след.

— Значит, не сон, — разочарованно пробормотал я, плюхнувшись на землю и широко раздвинув ноги. — Да что это за нафиг? Сколько я тут пролежал, что они сделали из меня полноценную девчонку?! Как такое вообще возможно?

— Мадемуазель, вам нужна помощь?

Я поднял голову и увидел возвышающегося надо мной дедка. Седенький, сгорбленный, с корзинкой садовых инструментов в руке.

— Нужна, дед. Капец как нужна!

Немного удивившись моей речи, дедок спросил:

— Чем я могу вам помочь?

Я задрал подол ночнушки, обнажая белоснежные панталоны. Указав на свою промежность, сказал: