Оковы Гарпии - Катерина Траум

— Сопливый щенок, — процедила Элен, чуть заметно кривясь. — Я перегоняла самолеты на линию фронта в семнадцать лет, а в восемнадцать уже сама сбрасывала бомбы на нацистов. Я катапультировалась пять раз, и каждый раз прорывалась к своим с боем через горы трупов. Я стреляла этим мразям в лица, я помню запах гнилой нацистской крови и вид их вышибленных мозгов. И ты, лживый маленький ублюдок, думаешь, что сейчас я не узнаю арийской морды?!

Анджей хотел выдержать ее взгляд. Хотел смотреть смело и не дрогнуть, не признать правоту легендарной женщины, продолжать гнуть свою, собранную покойным дядюшкой линию, уже восемнадцать лет спасавшую его от гибели и позора… И не смог.

Грязная вода. Ступени. Крики за его спиной, отчаянные предупреждения — не ходи, не смотри. Его вопль ужаса, когда в затопленном берлинском метро видит плывущие по черной глади тела и чемоданы. И копну растрепавшихся светлых маминых волос…

И Анджей позорно опустил глаза, сжав кулаки до хруста суставов.

— Как тебя зовут, немчонок? — обличающе прошептала Элен.

— Герхард Гренц, — выдавил он забытое имя, покрытое пеплом родного горящего Берлина и пылью долгих дорог.

Элен лишь кивнула и вернулась за стол. Небрежно откинула в сторону его личное дело и достала из кучи папок другой лист, испещренный набранными на печатной машинке словами. Что-то вписала в несколько пустых строк и протянула бумагу Анджею. Он шагнул вперед и машинально принял документ, и от самого заголовка его прошиб ледяной пот. По позвонкам стекла щекотная капля, хотя в кабинете двухэтажного особняка в Хэмпстед-Гарден было прохладно: сезон дождей выстудил Лондон до плесени на фундаментах.

— Рабский контракт, полковник Паттерс? Серьезно? — Анджей задрал бровь. — И с чего вы решили, что я это подпишу?

— С того, что мы оба знаем, кто ты. И что даже духу твоего не должно быть в британских вооруженных силах, — спокойно заметила Элен, потянувшись к изящному серебряному портсигару. — Мне достаточно одного звонка генералу Тобайлу, и твоя участь будет предельно печальной. Да, мы больше не занимаемся интернированием сомнительных личностей, а ты явно был слишком юн, чтобы принимать участие в каких-либо диверсиях… Но поверь, если твои сослуживцы узнают, что ты немец, долго тебе не протянуть. Половина из них — сироты, чьих родителей погубили нацистские бомбы.

— Вы поэтому меня и выбрали, — с горечью признал Анджей. — Поняли, что можете меня шантажировать.

— Шантаж — громкое слово, — Элен закурила сигарету и откинулась в кресле, продолжая смотреть на сержанта, как на таракана. — Сделка, так лучше. Или ты продолжаешь играть в гордость, и завтра же твой великий обман вскроется… Или ты теперь мой со всеми потрохами.

— Но зачем рабство? — Анджей раздраженно откинул документ на стол. — Вы можете приказывать мне на правах старшего по званию. Можете просто принять меня на работу, как любого обычного…

— Как ты и сам успел заметить, старших по званию у тебя сильно много. А мне нужна безусловная верность, исключительная. Без права развернуться и уйти, без оговорок и границ. Иначе я не смогу доверить тебе Габриэллу. Не переживай, контракт не бессрочный — только до сентябрьских выборов. Уволен из армии ты временно и номинально, но это позволит тебе законно не выполнять ничьих распоряжений кроме моих. Зато после, если ты будешь стараться как следует и не разочаруешь меня, я не просто восстановлю твое звание: сам не заметишь, как уже будешь носить погоны капитана. Взлетишь как «Спитфайер», немчонок.

Элен усмехнулась и выдохнула длинную струйку дыма, быстро дошедшую до рецепторов Анджея. Табак у бывшей летчицы был крепчайший, даже в горле запершило. И подход у нее, как у настоящей бизнесвумен: капля давления, капля шантажа и угроз, но и чуть-чуть соблазна, чтобы не убить все рвение.

Честно сказать, перспективы она обрисовала вполне интересные. Протекция такой легенды, как Элен, могла бы изменить его тихую и унылую полковую жизнь в очень даже радужную сторону. До выборов всего два месяца, по сути ничто. Защитить какую-то девчонку… уж всяко не сложнее, чем ползти по грязи и под дождем в полной амуниции, включая противогаз.

Но отдать свободу, отдать по сути себя в полное распоряжение самой Гарпии?

— Рабские отношения такая древность, ими после войны практически никто не пользуется, а сам закон уже дважды собирались отменить за его ненадобностью. Я никак не возьму в толк, зачем прибегать к столь радикальным и странным мерам, — осторожно попробовал Анджей избавить себя от необходимости подписывать отказ от свободы воли. — Вас не устроит слово мужчины? Слово солдата?

— Слово немца — никогда, — прошипела Элен и затушила сигарету в пепельнице, с силой вдавив окурок в хрусталь. — Если бы меня устраивали полумеры, я бы не была той, кем являюсь. У закона о рабстве, сколь бы древним он ни был, есть удобная лазейка. С этой бумагой я не только становлюсь твоей госпожой, но и наделяю тебя особыми полномочиями. Если защита Габи потребует от тебя самых суровых мер, ты будешь действовать на основании Права, которое я передаю тебе, как мать. Раб — рука хозяина. Отныне — моя рука.

Это был железобетонный аргумент в ее пользу. Право на убийство из самозащиты или защиты самых близких издревле лежало в фундаменте законодательной системы многих стран. В упрощенной форме без учета нюансов оно означало, что любой человек вправе защищать себя, своих любимых и свое имущество без уголовной ответственности в случае причинения вреда или даже смерти напавшего первым. Кроме того, в письменной форме Право на собственное умерщвление можно дать, что актуально в случае эвтаназии смертельно больных. Иными словами, если бы жизни и здоровью Габриэллы что-то всерьез начало угрожать, Элен как мать имела Право тут же убить агрессора безо всяких для себя последствий. И росчерком пера она передала это Право Анджею.

Ловко. Идеально. Лучшего телохранителя, чем тот, кому официально разрешено устранить на месте любую угрозу его объекту, просто не представить. На такой дерзкий ход способна лишь истинная Гарпия.

И все же слишком редко сейчас встречались рабские отношения: пришлось хорошенько напрячь извилины, чтобы вспомнить хоть что-то о потерянном во времени законе, пока не подписался на полную кабалу.

— Хорошо, но где мои гарантии? — напряженно вгляделся Анджей в текст контракта еще раз. — Прописана дата окончания, мои обязанности и полномочия… Даже как посмотрю запрет на перепродажу. Но что если срок выйдет, и вы просто выпнете меня на улицу, не восстановив в звании? С