Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Он впервые назвал меня по имени. Полным. Не Вика. Не сокращённо. И это прозвучало как предупреждение.

— Между нами не будет ничего, кроме академических отношений. Вы будете посещать мои пары, сдавать зачёты, писать курсовые. Но вы не будете приближаться ко мне ближе, чем на три метра. Вы не будете задерживаться после занятий. Вы не будете искать встреч со мной в коридорах. Вы меня поняли?

Я кивнула, хотя в голове кипело возмущение.

— Почему? Что я такого сделала?

— Вопросы не принимаются, — отрезал он. — Просто запомните: если вы приблизитесь ко мне снова, я не отвечаю за последствия. Не для вас. Для себя.

Он взял папку и вышел, не дожидаясь ответа.

А я осталась сидеть на скамейке, сжимая планшет, и чувствовала, как по позвоночнику ползёт холодок.

Что за человек требует держаться на расстоянии? Или… не совсем человек?

И почему, несмотря на весь его ледяной тон, я вдруг отчётливо поняла, что хочу нарушить все его запреты?

Не подходи ко мне.

Слишком поздно, Вадим Андреевич.

Я уже не могу остановиться.

Глава 1

Я ненавижу первое сентября.

Не в пафосном смысле «прощай, лето», нет. Просто это день, когда рушатся все иллюзии. Летом ты можешь притворяться, что живёшь в кино: длинные вечера, шашлыки на балконе общежития, ночные разговоры с Алиной про мальчиков, которых мы никогда не позовём на свидание. А первого сентября возвращается реальность. Толчок в семь утра. Душ на двадцать человек. Очередь за кипятком, где какая-то первокурсница с пакетом доширака смотрит на тебя испуганным зайцем.

И расписание. Вот что я ненавижу больше всего. Потому что расписание — это приговор.

В этом году судьба решила надо мной посмеяться.

— Вика! — Алина ворвалась в комнату без стука, как всегда. Рыжие кудри торчат во все стороны, в руке — телефон, на экране — фотография какого-то парня. — Ты только посмотри, кто вернулся из армии! Помнишь, с параллельного потока, тот блондин с веснушками?

— Не помню, — буркнула я, натягивая джинсы. — Что с расписанием? У нас первая пара — предмет чей?

— Да плевать на предмет! У него бицепс как моя голова!

— Алина. — Я повернулась к ней с расчёской в руке. — Сосредоточься. Нам четвёртый семестр. Если мы завалим спецкурс, прощай стипендия. А стипендия — это единственная возможность есть не только дошик.

Она закатила глаза, но послушно открыла расписание на телефоне.

— Первая пара — «Аномальная психология восприятия». Аудитория 317. Ведёт… — Она на секунду замолчала и присвистнула. — Фролов Вадим Андреевич. Вика, это тот хмырь, который вчера тебя подловил?

Я не ответила. Вчера. Первое занятие было вчера? Нет, кажется, по расписанию этот предмет по понедельникам и средам. Вчера было воскресенье. Я ничего не путаю. Просто та встреча в аудитории после лекции… она была не вчера. Она была сегодня? Или завтра? Голова шла кругом.

— Вика, — Алина помахала рукой перед моим лицом. — Ты где?

— Я не знаю его, — соврала я.

— Врёшь. Ты побелела как стена.

Я посмотрела в зеркало. Она была права. Лицо приобрело цвет плохо отстиранной простыни. Под глазами залегли тени — я почти не спала после того разговора в аудитории. После того, как он сказал «не подходи ко мне» и «не приближайся ближе чем на три метра». После того, как я поняла, что этот странный, опасный человек будет вести у нас пары весь семестр.

— Идём, — сказала я, застёгивая ботинки. — Опоздаем — он нас живьём съест.

Алина хихикнула.

— Съест? Ну, он довольно аппетитный, я б даже не против.

— Алина!

— Что? Ты видела его глаза? И скулы? И плечи? Вика, он же красавчик. Злой красавчик — самый интересный вид.

Я ничего не ответила, потому что в глубине души боялась, что Алина права. И этот страх был совсем не академическим.

Аудитория 317 встретила нас полумраком и запахом старых книг. Амфитеатр скамеек, доска с меловыми разводами, проектор, висящий как летучая мышь под потолком. Мы сели на третьем ряду — достаточно близко, чтобы видеть, и достаточно далеко, чтобы успеть сбежать.

Студенты подтягивались медленно. Кто-то с кофе, кто-то с вялыми бутербродами. Я узнавала знакомые лица: Лена Королькова, вечная отличница с бантиком; Дима Шац, геймер в худи с драконом; Катя Мельник, которая каждую пару рисует в блокноте анимешных девочек. Обычные люди. Никто из них, кроме меня, не знал, что преподаватель — тот самый тип из коридора. Что он может смотреть так, что кровь стынет в жилах. Что его пальцы оставляют на коже следы, которые не проходят часами.

— Слышали, он биолог, — шепнула Алина, зависая в телефоне. — Ведущий научный сотрудник какой-то лаборатории. Молодой, перспективный. И абсолютный псих.

— Почему абсолютный?

— Говорят, прошлый семестр у него на истфаке был кошмар. Он полгруппы на пересдачу отправил. Просто потому, что они не так ответили на вопрос «что такое страх»?

— Как неправильно можно ответить на такой вопрос?

— Вот и они не поняли. — Алина пожала плечами. — Осторожнее с ним. У него пунктик на правде.

Я вздохнула. Пунктик на правде. Это я уже прочувствовала, когда он заявил, что я солгала про страх потери свободы.

Дверь хлопнула.

Он вошёл без стука — просто появился на пороге, как будто материализовался из темноты коридора. И в ту же секунду аудитория затихла.

Я не хотела на него смотреть. Честно. Я уставилась в планшет, сделала вид, что читаю конспект прошлогодней лекции по композиции. Но периферическим зрением всё равно видела: белая рубашка с длинными рукавами (сегодня без закатки), тёмные брюки, странные ботинки на толстой подошве. Волосы чуть влажные, как будто он только что из душа. И походка. Та же самая — бесшумная, плавная, как у танцора. Или хищника.

— Здравствуйте, — сказал он, и голос прозвучал в динамиках аудитории неожиданно громко. Микрофона у него не было — просто акустика такая, или он умел говорить так, чтобы его слышали даже на галёрке. — Меня зовут Вадим Андреевич Фролов. Я буду вести у вас спецкурс «Аномальная психология восприятия» в течение этого семестра. Давайте сразу расставим точки над i.

Он прошёлся вдоль первого ряда, и я заметила, что студенты на первой парте невольно отодвинулись.

— Я не ставлю оценки за красивые глаза. Я не принимаю домашние задания в электронном виде — только бумажные, подписанные и сброшюрованные. Опоздания больше чем на пять минут считаются пропуском. Три пропуска — автоматический недопуск к зачёту. Использование телефонов на паре