Копатель - Тиффани Робертс

— о том, что ему следовало быть строже, что ему следовало поделиться добытыми с большим трудом знаниями с молодыми копателями, что ему следовало сказать им, что он, Зотал и Талкен могли бы выполнить задание Налаки без дополнительной помощи.

Но никаких мыслей не возникло. Вместо этого он бросился вперед, мимо Зотала и Талкена.

Оглушительный треск расколол воздух в камере.

Уркот схватил Джезахала за руки и с силой оттолкнулся передними ногами от пола пещеры в противоположном направлении, меняя инерцию движения и оттаскивая тернового черепа назад.

Кусок скалы, почти такой же большой, как Уркот, откололся от верхней части стены. Он рухнул с оглушительным звуком, сопровождаемый бесчисленными камнями поменьше. В воздух поднялась пыль.

Уркот упал на твердый пол, увлекая Джезахала за собой. Облако пыли застилало ему обзор и щекотало горло, вызывая кашель.

— Кто-то пострадал? — спросил Талкен между приступами кашля.

— Мы должны покинуть эту пещеру, — сказал Зотал.

Кряхтя, Уркот поднял Джезахала на ноги и вслепую повел тернового черепа к выходу из зала. Молодой врикс сначала споткнулся, но вскоре восстановил равновесие.

Копатели перегруппировались в туннеле за пределами хрустального сада, где пыль создавала легкую дымку. К счастью, все выбрались, и хотя младшие вриксы были ошеломлены, никто не пострадал.

В груди Уркота бушевал огонь.

Зарычав, он топнул передней ногой по земле и полоснул когтями по стене, развернувшись лицом к Джезахалу.

— Ты готов рискнуть всеми нами в поисках славы? — требовательно спросил он.

Джезахал опустил глаза, его осанка ссутулилась. Хотя он был на две ладони выше Уркота, сейчас он казался ужасно маленьким и покорным.

— Каждый выбор, который ты сделаешь здесь, внизу, каждое действие повлияет на твоих товарищей, — продолжил Уркот, щелкая жвалами. — Уважай камень. Защищай своих собратьев-исследователей.

— Я слышу твои слова, Трехрукий, — прохрипел Джезахал.

Достран кашлянул, звук эхом прокатился по туннелю, прежде чем он приглушил его движением руки.

Огонь еще не угас внутри Уркота. Часть его хотела в ярости ударить Джезахала, но что бы это дало? Это помогло бы не больше, чем воспоминания, которые сейчас прорываются на поверхность его разума, требуя внимания, требуя, чтобы он снова пережил ту старую боль и горе.

Он отказался. Отказался от всего этого.

И, кроме того,… разве и он не гнался за славой в молодости сверх меры? Разве он и его друзья не рисковали всем, чтобы ощутить вкус жизни воинов?

— Пойдем, — сказал Зотал с мягкостью, которой Уркот позавидовал в тот момент. — Пойдем в Калдарак. Если нашей дайе понадобится больше светящегося камня, мы вернемся с новым днем.

Остальные двинулись вниз по туннелю, оставив Уркота и Джезахала позади. Единственный свет здесь исходил от светящихся камней, которые копатели терновых черепов разместили на стенах, и туннель был намного более тусклым, чем хрустальный сад.

Покрытый пылью, от которой потускнела его красная шкура, Джезахал стоял, опустив голову. Исчезла прежняя уверенность, исчез юношеский дух и голод.

— Я не желаю, чтобы кто-то пострадал, — сказал Уркот низким и хриплым голосом. — Сегодня мы все уходим. Ты получил тяжелый урок, но он мог быть еще тяжелее.

— Да.

— А завтра я снова буду копать рядом с тобой, — Уркот сократил расстояние между собой и Джезахалом, обхватил ладонями затылок тернового черепа и соединил их головные гребни.

Глаза Джезахала округлились, и он напрягся.

— Я буду присматривать за тобой, а ты будешь присматривать за мной. Это так же верно, как то, что камень тверд, — отпустив тернового черепа, Уркот отступил назад.

Джезахал свел руки вместе и низко поклонился.

— Прости меня, Уркот. Мой шар'тай сегодня потускнел, но я раздую его пламя, и он будет гореть достаточно ярко, чтобы провести тебя сквозь любую тьму. Только благодаря тебе он не погас.

Уркот постучал костяшками пальцев по своему головному гребню, и они вдвоем направились вниз по туннелю.

Слова тернового черепа были искренними и трогательными, но был только один свет, который Уркот жаждал видеть в темноте, только к одному свету он стремился.

Перед его мысленным взором возникло улыбающееся лицо Келли.

Он мог только надеяться, что ее сияние сохранит эти настойчивые воспоминания в тени, где им самое место.

ГЛАВА 2

Солнце уже клонилось к закату, когда Уркот и Джезахал присоединились к Зоталу и остальным снаружи пещеры. В окружающих джунглях сгущались тени, а в просветах листвы над головой виднелись красно-золотые облака на фоне розового неба, что вскоре потемнеет до фиолетового.

Хотя воздух был горячим, густым и благоухал растениями и гнилью, Уркот с радостью впустил его в свои легкие. Гораздо лучше, чем дышать пылью.

Вместе Уркот и терновые черепа отправились домой, следуя вдоль подножия скалистых холмов и утесов, которые образовывали одну сторону долины, окружавшей Калдарак.

Даже заходящее солнце давало лучший свет, чем светящиеся кристаллы пещеры, возвращая пыльным шкурам терновых черепов немного цвета.

В то время как старшие терновые черепа не проявляли никаких признаков того, что они пострадали от камнепада, младшее трио лишь постепенно избавлялось от свей нехарактерной смирности. Их голоса стали для Уркота частью звуков джунглей — ничем не отличаясь от шелеста листьев, скрипа дерева или отдаленных криков зверей.

И ни один из этих звуков не мог заглушить те, что раздавались в его сознании. Оглушительный грохот падающих камней, сыплющихся дождем на пол пещеры; напряженные, мучительные, приглушенные крики…

Не здесь, не сейчас.

Он не мог позволить этим воспоминаниям похоронить его. Не мог. Ему нужно быть как камень, устойчивым, надежным, непоколебимым. Его сила поддержит силу других копателей. Больше никаких трещин.

Поэтому он зашагал дальше, заставляя себя отвечать на шутки своих товарищей, говоря себе, что в его груди не нарастает мучительный рев, который ему нужно выпустить.

Уркот знал, что путь до Калдарака короток, но казалось, что прошел почти восьмидень, когда они достигли подножия водопада, вытекавшего из храма на вершине холма высоко над ними. Туман холодил воздух, и звук воды, падающей в бассейн, перекрыл все остальные звуки — за исключением звуков из его прошлого.

Талкен подошел к краю бассейна, снял с плеча сумку и поставил ее вместе с поясом и инструментами на камень.

— Идем. Давайте смоем пыль и наши заботы.

Остальные терновые черепа присоединились к нему, побросав свои пожитки у кромки воды.

Уркот попятился. Его сердца бешено колотились, а грудь словно сдавило. Он смотрел на этих терновых черепов, своих друзей, и все, что он мог видеть, — это пять вриксов, которые чуть не погибли, будучи под его ответственностью.

— Ты боишься, что утонешь, Трехрукий? — спросил Зотал,