Горничная для миллионера - Натали Тимина

Прошло десять дней. Меня больше не тревожили из сто пятого номера. Они съехали. А я ещё долго вспоминала этого мужчину — практически каждую ночь, обнимая одеяло, представляла, как мы гуляем по городу, болтаем обо всём и ни о чём… Но этому не суждено было случиться. Он женат — я видела его жену, когда они выселялись: молодая, красивая, стройная, ухоженная. Возможно, она лишь немного старше меня. А я — несовершеннолетняя, толстая и безобразная дурочка.

Как же тогда меня заклинило! Я решила взяться за преображение своего тела. Резко захотелось изменить себя, превратиться из толстушки-дурнушки в девушку модельной внешности. Я понимала, что придётся уставать ещё больше, но хотела доказать всем мужчинам, что на меня можно смотреть не только снисходительно, но и с интересом. Ведь я не была уродиной — мой единственный промах заключался в лишнем весе.

В нашем отеле был тренажёрный зал. Перед сном, когда все дела были завершены, я шла туда и работала над своим телом. Мой «толчковый» стимул, тот самый постоялец, заезжал в отель ещё дважды в течение года, но выбирал другие номера. Я почти его не видела.

Спустя год после нашего первого знакомства он снова заселился в номер, закреплённый за мной.

На этот раз он меня не тревожил, и всё его поведение говорило о том, что он просто не замечает меня. С прошлого раза я уже знала, что ему нужно, и старалась тихо выполнять всё, не попадаясь ему на глаза. Пробыв у нас всего пару дней, он снова исчез из моей жизни.

Я была деморализована тем, что не смогла с ним даже повздорить — ту самую перепалку я ждала, как экзамен. Но это моё желание так и не сбылось. Я наслаждалась своим отражением в зеркале, радовалась, что меня стали уважать за силу воли, за то, что я смогла взять себя в руки и научилась отвечать обидчикам, ставя их на место. Но настоящей радости это не приносило.

Я была одинока…

Когда я забрала брата к себе, забот и обязанностей стало ещё больше. Я полностью погрузилась в них, забыв о себе.

Одиночество в моём случае никто не отменял. В восемнадцать с небольшим я была измотана жизнью, выжата как лимон. Я устала. Не знала, что ждёт меня и брата впереди. Но знала одно — сдаваться нельзя. Нужно бороться за жизнь, за нас двоих.

Мне предстоял ещё год учёбы, чтобы получить диплом. Смогу ли потом найти работу — я не знала. Но опускать руки не собиралась — ни физически, ни морально. Тогда моим смыслом, моей опорой стал брат.

Я хоть и стала совершеннолетней, но в душе оставалась ребёнком, которого недолюбили и недоласкали. А брат и вовсе не знал никакой любви, кроме моей. Я просто обязана была жить и выживать ради него. Бороться не только за себя, но и за нас двоих, потому что никто, кроме нас, этого не сделает. Мы — одни во всей вселенной.

Глава 3

И вот, наконец-то я получила диплом. Теперь я дипломированная медсестра. На данном этапе моей жизни предстояло побегать и поискать официальное место работы. В планах было обзвонить образовательные организации, включая школу, в которой будет учиться мой братишка.

Я понимала, что работу в отеле пока бросить не смогу, так как нам с братом некуда будет идти жить: на съёмную комнатушку моей зарплаты медсестры явно не хватит, потому что, помимо оплаты за жильё, будут и другие многочисленные расходы. В отеле жильё и питание входили в мою зарплату, и хоть какие-то крупицы денег мне перепадали — я тратила их на брата, покупая ему игрушки и одежду. На себя денег почти не оставалось. Иногда, накопив незначительную сумму, я могла позволить себе что-то купить из одежды, но это случалось крайне редко. После похудения я все свои вещи самостоятельно перешила на себя, экономя, таким образом, собственные средства.

Выполнив работу в номерах, я пошла с братом на море. Вдоволь накупавшись, мы стали возвращаться обратно в отель и на пути в буквальном смысле этого слова столкнулись плечом с телом Александра Николаевича. Он остановился и пренебрежительно посмотрел на меня и на брата, дёргающего меня за руку.

— У вас со зрением плохо? — вылетело у меня прежде, чем я успела подумать.

— Мам, мама, пошли! — дёргал меня брат. Называть меня мамой он стал почти сразу после гибели родителей, поэтому я уже привыкла к такому своему прозвищу со стороны брата.

Александр нахмурил брови, переводя свой колючий взгляд с брата на меня и обратно.

— Мне кажется, вам самой надо поаккуратнее перемещаться! Вроде не жирная корова, а такое ощущение, что вам места мало, мамаша! — зло отреагировал он.

— Уже перестала быть для вас жирной коровой? Давно заметили это? — съязвила я.

— Мы знакомы?!

— Знакомы. Два года назад вы меня называли «рукожопой» и «жирной коровой», — ответила я, поймав его блуждающий и оценивающий взгляд по моему телу, которое было в раздельном купальнике и прозрачном сарафане.

— Значит, вы та самая Лина, которая обслуживала мой номер? Надо же! А вы, помимо горничной, в своём столь юном возрасте ещё и тело своё подкладывали под постояльцев? Папаша ребёнка знает, что у него на курорте есть сын?

— Это вас не касается! И не пойти ли вам к чёрту?!

Я крепче сжала руку брата и пошла в сторону отеля, чувствуя на себе его взгляд. Вот козёл! Никак не может без унижения!

В своей комнате я сунула брату пропись, усадив его за стол, а сама вышла на улицу, где, устроившись на летней веранде за столиком, стала обзванивать учреждения по поводу устройства на работу. Везде получала отказ, так как не было вакантных мест. Добравшись до школы брата, наконец-то услышала утвердительный ответ, договорившись, что завтра пойду на собеседование.

— Решили поменять сферу деятельности? — услышала я голос своего обидчика за спиной и вздрогнула от неожиданности.

— Вас это каким боком волнует? — не оборачиваясь, спросила я.

— Простое любопытство, — мужчина с бокалом коктейля сел напротив меня за столик.

— Я вас не приглашала к себе.

— Совсем не рады видеть меня?

— А я должна радоваться этому?

Я заглянула в его глаза и утонула в них. Его взгляд изменился, перестав быть колючим и злым. Морщинки вокруг глаз показывали, что он слегка улыбается.

— Что вы ко мне прицепились? — спросила я, не желая сдавать свою оборону, чувствуя, что мужчина просто издевается. — Вам заняться больше нечем?

— Нечем. Я устал