Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– Я никогда и никуда от тебя не уеду.

Ник подхватил ее на руки, легко поднялся с пола и шагнул с террасы в спальню. Так всегда и заканчивались их попытки обсудить будущее.

Он действительно позвонил матери. Они с Ольгой специально отошли подальше от арендованного дома, остановились на высоком пустынном мысу, где густо росли оливы, отливая матово-зелеными листьями под солнцем, а внизу ласкалось к скалам море. Ольга помудрила с телефоном, подключаясь к спутнику через код, чтобы нельзя было отследить, откуда сделан звонок. Затем отдала его Николасу и отошла на несколько шагов, чтобы не мешать ему.

– Мальчик мой! Ники, – через минуту уже всхлипывала нечетко видимая на экране мать.

– Мама, послушай! – Ник старался говорить спокойно и уверенно, чтобы и мать зарядить тем же настроем.

Он сам ужасно по ней соскучился. По ней и, конечно, по отцу. Но для общего блага сейчас нужно было не поддаваться эмоциям и действовать.

– Мамочка, я жив, здоров, со мной все хорошо. Но дома я появиться пока не могу, меня тут же схватит полиция. Пожалуйста, вызови мистера Уокера, нашего семейного адвоката. Нужно, чтобы он опротестовал то видео, на котором якобы я… – и Николас озвучил матери все, что говорила ему Ольга.

Та в продолжение разговора стояла в отдалении, глядя на шумящий далеко внизу прибой. И Николас любовался игрой солнечных бликов на ее стройной спине, на выступающей из выреза белой футболки загорелой шее.

– Николас, сынок, где ты? – взволнованно перебила мать. – Это похитители заставляют тебя говорить? Это их идея?

– Мам, – Николас постарался вложить в слова весь свой дар убеждения. – Меня никто не похищал. Я здесь добровольно. Пойми, я по неосторожности вляпался в историю, и чтоб все замять, необходимо подключить адвоката.

– Ники… – мать замялась. – У нас был полицейский чин из России, и я… Я рассказала ему все. Он убедил меня написать заявление…

Он увидел, как мгновенно напряглась вся Ольгина фигура. Вытянулась в струнку спина, застыли плечи. Она обернулась, оставаясь все так же невидимой для камеры смартфона, сверкнула глазами, выругалась:

– Чертов Олежек! – и четко, громко, так, чтобы мать услышала, произнесла по-английски. – Адвокат должен опротестовать показания. Сказать, что они были даны под давлением, что Рогов воспользовался шоковым состоянием родителей. Наверняка он не оформил все официально, по всем правилам. В России на это традиционно забивают. Опротестовать показания и отозвать заявление.

– Кто это говорит? – вскинулась мать. – Николас, что это за женщина?

– Мама, ты поняла, что нужно сделать? – мягко прервал ее он. – Пожалуйста, обратись к Уокеру, выполни то, о чем я тебя прошу. Иначе меня арестуют как соучастника убийства. Прошу тебя, мама, мне больше некого попросить. Только ты можешь спасти ситуацию.

Николас, любимый балованный сын, конечно, знал, какие подобрать слова, чтобы мать не смогла ему отказать. И не сомневался, что миссис Бериша, как бы ни претила ей такая линия поведения, сделает все, о чем он просит. Он сбросил звонок, протянул Ольге аппарат. Та подошла ближе, взяла телефон из его рук, отключила связь. Качнула головой:

– Проклятый Рогов. Двадцать лет я не даю ему покоя. Ты подумай! От какого поклонника дождешься такой верности? Все же ненависть преданнее любви.

– Вот здесь ты ошибаешься, – возразил Николас.

Поднялся с камня, на котором сидел, разговаривая с матерью, и обнял Ольгу. Исподтишка расстегнул заколку, удерживающую узел на голове, и золотые волосы рассыпались, упали дождем. Николас погрузил в них руки, уткнулся лицом в прохладные шелковые пряди, хмелея от их медово-солнечного запаха.

– Тебя просто никто еще не любил по-настоящему.

И Ольга кивнула в ответ.

– Это правда.

Время на острове текло неспешно и размеренно, напоенные солнцем дни струились, будто медовая патока. Николас, неожиданно оставшийся без привычных дел, быстро нашел, чем занять себя. Вспомнив науку отца, много возившегося с ним в детстве, отправлялся на рыбалку, выуживал из воды крупных отливающих перламутром рыбин, остро пахнущих морскими глубинами моллюсков. А вечером готовил дневной улов, приправляя его оливковым маслом и ароматными травами. И получал огромное удовольствие глядя, как Ольга с наслаждением ест его стряпню.

Почему-то от этого теплело на душе. И казалось, что такая простая естественная жизнь по-настоящему возможна для них. Он может достать пищу, может накормить свою женщину. Что еще нужно?

И все же, как бы ни был прекрасен, головокружителен, страстен этот их затянувшийся медовый месяц, Николас знал, чувствовал всей кожей, что рано или поздно все изменится. Не может не измениться. Ольга не захочет и не сможет до конца жизни расслабляться на острове. Однажды, как только ситуация в Турции стабилизируется, она вернется и снова вплотную займется своим опасным кровавым бизнесом. Нельзя забывать и о ее навязчивой идее отомстить за смерть родителей. Идее, владеющей ею так же неотступно, как Роговым – идея поймать саму Ольгу. О ней она тоже не забудет. А он… Судя по сообщениям, доходившим из Лондона, мать послушалась его и обратилась к адвокату, и тот начал действовать. А, значит, через некоторое время Николас сможет вернуться. Если, конечно, захочет. А захочет ли он?

И однажды все действительно изменилось. Однако, совсем не так, как представлял себе Николас.

В один из дней они с Ольгой отправились кататься на лодке. Намеревались добраться до маленькой закрытой со всех сторон высокими скалами бухты, куда нельзя было спуститься с берега.

Море было спокойное, поверхность воды подергивала лишь легкая рябь. Солнечные лучи плескались в волнах, зажигая в них разноцветные искры. Ольга села на корме. Николас, закатав легкие летние брюки, ступил в воду, оттолкнул лодку от берега, запрыгнул в нее, перемахнув через борт, и взялся за руль.