Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли

Но другая часть меня вопрошала: «Неужели это начало чего-то большего?»

Завидев «У Дури», я с усилием взяла себя в руки. Держа приглашение кончиками пальцев, я старалась не касаться бумаги (как стыдно) вспотевшими ладонями. Незаметно обтерев ладони о кофту, я приблизилась к двери.

Взявшись за массивную латунную ручку, я отворила дверь и нервно вошла внутрь. Протянула приглашение официанту, и тот резко вздохнул. Чего он такой нервный? Он бегло оглядел меня с ног до головы, едва заметно прищурился и повел меня за собой в яркую обеденную залу с такой скоростью, что мне пришлось семенить за ним на полном ходу.

Прежде чем я успела поинтересоваться, куда он меня ведет, он отворил массивную деревянную дверь, ведущую в более приватный зал с приглушенным освещением и единственным круглым столом посередине, накрытым самой белой скатертью из всех, что я когда-либо видела. Плюшевые зеленые стулья и расписанные вручную узором с травами и овощами тарелки были единственными признаками цвета в однотонной комнате. Эффект был просто поразительный. Комната излучала элегантность.

А наличие ковра на полу было настолько неожиданным, что мне понадобилась пара минут прежде, чем я заметила сидящих вокруг стола. Я приехала последней. И густо покраснела. Я думала, парижане опаздывают минут на десять абсолютно всегда, но, как видно, это правило не относилось к посетителям этого ресторана.

В тишине комнаты официант отодвинул стул и пригласил меня присесть. Мое имя было написано каллиграфическим почерком на карточке перед большой расписной тарелкой. Винные бокалы, расставленные в шеренгу, будто солдаты на плацу, ясно давали понять, что дело будет серьезное.

Я сидела тихо как мышка, положив сумку на колени, радуясь, что не надела ярко-розовый топ, который выбрала изначально. Атмосфера в комнате воцарилась довольно мрачная. Я выдавила улыбку, встреченную каменными апатичными лицами.

Как только официант покинул комнату, я немного осмелела. Осмотрелась – всего нас было семеро – и попыталась вспомнить хоть кого-то. Пара лиц были мне знакомы по предыдущим дегустациям.

Я тихо произнесла: «Bonjour»[1], но только пара человек откликнулись легкой улыбкой. Все были заняты телефонами или таращились на расписные тарелки. Mon dieu[2], что это вообще за мероприятие такое?

Глава 2

Прибытие – Генри

«Это она. Успокойся, Генри», – твердил я себе, глядя на нее, стоящую в дверях комнаты.

Я уже встречал ее раньше, на одном из бранчей в только что открывшемся баре – но в каком? И когда? Ее образ отчетливо впечатался мне в память, но детали того вечера поблекли.

С тех пор как я стал редактором гастроколонки в Le Cercle, я посетил слишком много мероприятий, пил больше, чем мне следовало, и знакомился со слишком многими людьми. Имена, даты – все смешалось. Но даже через несколько недель после того, как я встретил эту загадочную девушку, я поймал себя на мысли, что хочу увидеться с ней вновь. Я искал ее на пресс-мероприятиях и дегустациях – парижский круг фуд-журналистов уже, чем может показаться, – но она так и не появлялась.

До этого вечера.

Тот же официант, что препроводил меня к моему месту, теперь привел сюда ее. И посадил ее рядом со мной. Мое сердце заколотилось.

Девушка выглядела не так, как другие фуд-авторы, сидящие за нашим столом. Ее походка не была столь же высокомерной. Она была более сдержанной и менее броской на вид. Волнистые волосы обрамляли лицо, а темные глаза нервно оглядывали комнату.

Генри, придурок! Как ты мог забыть ее имя?

Карточку с ее именем загораживала ножка винного бокала, так что я притворился, что потягиваю затекшую шею, чтобы, изогнувшись, его разглядеть.

Хлои. Ну конечно, Хлои!

Красивое имя. Красивая женщина.

Но меня не для того пригласили в «У Дури», чтобы я потерял голову от молодой девушки.

Если честно, я вообще не понимал, зачем нас сюда пригласили, но не хотел рисковать возможностью это выяснить. Если Карла Дури что-то задумала, то я хочу принять в этом участие. Или, по крайней мере, я не могу остаться в стороне. Мы не то чтобы близко знакомы с Карлой. По факту, я должен называть ее «мадам Дури». Да и дядя Мишель оторвет мне голову, если я не проявлю должного уважения к одному из самых известных поваров Франции.

И… проблема работы в Le Cercle как раз и заключается в дяде Мишеле. Я вступил в должность почти год назад, а он все еще вмешивается в мою работу и даже в мою социальную жизнь. Он повсюду, вездесущий, он одергивает меня либо лично, либо в качестве голоса в моей голове. Указывает, что мне делать, как поступить в той или иной ситуации. Газета также завязана на политической жизни страны, поэтому, к сожалению, к моей фамилии предъявляют определенные требования и на мой счет существует ряд предубеждений.

Вокруг меня в основном знакомые лица. Джульетта и Бальтазар (первая мне нравится, а со вторым я вынужден смириться, хотя я знаю, что он бросит меня под колеса мчащегося автобуса, если я встану у него на пути). Они представляют французскую часть стола, и в свое время я встречался с ними на открытиях и нескольких ужинах для прессы. Они сильные конкуренты – одинаково жадные как до писательства, так и до еды, – и мне приходилось выкладываться на полную, чтобы соревноваться с ними. И там, где я проигрывал их запалу двадцати пяти лет, я выигрывал у них опытом в работе. Они писали хуже, чем я, ведь десять лет работы с текстом, которых у них не было, давали мне преимущество. Я бывал в лучших ресторанах по всему миру – merci[3], мамочка и папочка, – и мог писать обзоры, опираясь на тот опыт, который им был неведом. К тому же мой дядя был живым доказательством, что ведущему ресторанному критику не обязательно быть молодым. Нужны время, деньги и связи.

Телефон в кармане зажужжал. Но никто даже не оживился. Я достал мобильный так тихо, как только мог.

К слову о дьяволе: меня ждало сообщение от дяди Мишеля.

«Слышал, ты в “У Дури”. Наслаждайся, но не теряй бдительности».

Под фразой «не теряй бдительности» он имел в виду не напиваться. И от этого мне немедленно захотелось приложиться к бутылке. Но я знал, что единственным, кто за это расплатится, буду я сам, и меньше всего мне хотелось вызвать неудовольствие своих коллег. Как, черт возьми, он узнал, что я здесь?

Дядя такой душный. Париж тоже. Хочется сбежать.

С тех пор как я еще ребенком