Злодейка в финале - Энже Граф

стойкой сироты, что упорно преодолевала выпадающие на ее участь тяготы и помогала главному герою Джеймсу Рока сесть на по праву принадлежащий ему престол. Джеймс, естественно, был покорен ее стойким духом, добротой и отзывчивостью, и женился на ней, сделав ее королевой Рикас Реуна. Зло было повержено, злодеи наказаны, добро восторжествовало, народ ликовал. Финал такой, какой и должен быть у хорошей сказки. Но кто же знал, что в моем случае сказка станет былью?

Если я попала в роман, тогда в каком же промежутке времени я оказалась? Возможно, если я в начале, еще тогда, когда злодейка Шар'Ле не успела причинить Джеймсу вреда, я смогу переписать сюжет прямо на месте? Почему бы и нет? Вместо того, чтобы мешать Джеймсу получить корону, я могла бы ему помочь — ведь я знаю все сюжетные ходы, — или, в крайнем случае, отойти в сторонку и просто не мешать ни ему, ни Вивиан. В этом случае, сюжет, конечно, поменяется, но не сильно: пусть я и злодейка, но злодейка второстепенная, тут и без меня есть главный злодей Эммет Гира, который прекрасно справится с кознями сам. Вместо меня он просто использует другого человека, и тогда, когда Джеймс воссядет на престол и женится на Вивиан, он будет весьма благосклонен ко мне.

Своей сестре.

Да-да, я — его сестра. Пусть и неродная. Строго говоря, совсем неродная. Наверное, нужно начать с самого начала.

Жил-был король и два его брата: старший и младший, герцог и маркиз. У короля не было детей, а у герцога и маркиза по одному сыну. Раз у короля не было своих сыновей, но трон должен был унаследовать сын герцога, Джеймс Рока. Вот только когда Джеймс был совсем маленький, его похитили. В моем романе он рос в приюте вместе с сиротой Вивиан Лотус, главной героиней романа. Они вместе росли, преодолевали трудности и стояли друг за друга горой. Тем временем, герцогиня, потерявшая сына, была безутешна. Поиски ребенка оказались безуспешны. Герцог думал, думал — да и решил удочерить девочку. Девочку назвали Амелия, и дали ей родовую фамилию Ле'Шер. Вот только герцогиня ее не приняла. Тогда герцог, терзаемый чувством вины, принялся баловать названую дочурку. Амелия Ле'Шер выросла капризной и окруженной его любовью. Она думала, так будет всегда, но когда ей исполнилось шестнадцать лет, неожиданно нашелся Джеймс. Про Амелию забыли. Герцогиня и раньше ее не замечала, но не это было страшное: герцог был вне себя от счастья и воссоединился с семьей: женой и вновь обретенным сыном. Так Амелия в одночасье вновь осталась сиротой. И жила бы она себе, всего лишь лелея обиду, но тут на сцене появился главный злодей.

После похищения Джеймса трон должен был перейти к Эммету Гира, сыну маркиза, самого младшего из трех братьев. Эммета с детства готовили к трону — и он вырос, твердо уверенный, что станет королем. Поэтому когда внезапно объявился Джеймс, Эммета, так же, как и Амелию, сбросили со счетов. Все годы подготовки, занятий, работы — все было впустую. И, естественно, в его сердце поселился гнев. Он решил во что бы то ни стало получить трон, и решил сделать это через Амелию. Взращивая в ее сердце ненависть, он ее руками пытался сначала скомпрометировать Джеймса, а потом и вовсе его убить. Но Вивиан была на страже и каждый раз помогала Джеймсу избегать западни и с честью выходить из неприятностей. Терпя неудачу раз за разом, Эммет, наконец, вышел из тени и открыто бросил вызов Джеймсу. Естественно, он проиграл. И прихватил с собой Амелию. Их обоих посадили под стражу, а Джеймс, наконец, стал королем.

И, досконально зная все, что происходит в романе, я могу помочь Джеймсу. Нужно только понять, в каком я нахожусь отрезке романа. В самом начале, когда Джеймс только вернулся в отчий дом? Или позже, когда его стали готовить к престолу? Или…

Я обвела взглядом стены своей темницы — и понимание накрыло меня, как снежная лавина накрывает неосторожного туриста.

В моем романе Амелия Ле'Шер оказывалась в темнице только… в самом финале. Когда весь сюжет уже прошел и настал счастливый — для главных героев — эпилог.

Получается, я уже в финале.

И теперь уже ничего нельзя изменить.

Глава 4

Не знаю, сколько времени я лежала на лавке, тяжело уставившись в стену. В кои-то веки мне выпала возможность самой пережить приключения. Но почему злодейкой? И почему сразу в финал? У меня ведь теперь нет ни единого шанса исправить сюжет и изменить свою судьбу. Все зло, что можно было свершить, я уже свершила. Его нельзя обратить вспять. А значит… Значит, я проведу здесь остаток своей жизни?

А что потом? Умерев тут, вернусь ли я домой? Или… умру окончательно и бесповоротно?

Я погрузилась в себя. Холод терзал мое тело, безысходность — душу. На краю сознания, на самой грани слышимости как будто бы были какие-то звуки — лязг, голос или что-то в этом роде, — но это было так далеко, что я не придала этому особое значение, вновь завернувшись в свой кокон.

Снова миллиард лет времени, снова лязг, голоса. Я безучастно продолжала смотреть в стену, свернувшись комочком. Поэтому, когда чужие руки вдруг схватили меня за плечи и встряхнули, вынуждая сесть, я не сразу сообразила, что у меня посетители.

Напротив меня стоял высокий, крепкий мужчина. Самый настоящий герой любовных романов: широкоплечий, мускулистый, длинноногий и с тонкой талией. Лицо тоже не подкачало. Совсем, совсем не подкачало: волевое, красивое, суровое, с широкими вразлет бровями, острым взглядом темно-карих глаз, прямым носом, четко-очерченными губами и волевым подбородком. Я молча изучала каждую черточку его лица, поэтому не сразу сообразила, что его чувственные губы размыкаются не просто так. Я напрягла слух — и, наконец, сумела уловить…

— … меня?

— Ч-что? — нелепо переспросила я.

В его темных глазах вспыхнул гнев. Сделав шаг вперед, он внезапно наклонился надо мной. Я даже охнуть не успела, когда он… накрыл ладонью мою шею, ощутимо сжал мое горло и низко прорычал мне прямо в лицо:

— Хочешь меня разозлить?

Разозлить? Я недоуменно захлопала ресницами. Лежала, никому не мешала — так почему же он решил, что я пытаюсь его разозлить? Я открыла рот, чтобы заверить, что у меня и в мыслях не было никого злить — но тут кое-что произошло.

Жар. От большого тела мужчины исходило такое живительное тепло, что мое насквозь озябшее тело подалось к нему ближе