Любимый сводный брат - Рина Максимова

Но судя по всему он вернул меня домой, потому что я помню всё как в тумане, но именно он донес меня до квартиры и помог добраться до кровати.

Ага, после того как шантажом приволок в клуб, бросил тебя там, чтобы уйти позабавиться со своей девушкой, и тебе пришлось ждать его на улице. Но по крайней мере я делала это в компании вежливого интересного и поражающе красивого парня.

Полежав еще пару минут, я встаю и стягиваю с себя платье, в котором вчера так и уснула. Расстегиваю бюстгальтер, и чувствую небывалое наслаждение и облегчение. Вместо этого натягиваю на себя свободные домашние штаны и майку.

Я босиком ковыляю по прохладному полу, и это так приятно контрастирует с теплом, которые дарят мне ласковые лучи солнца, пробивающиеся сквозь окна.

Зайдя в гостиную, я в очередной раз тянусь, вытягивая руки вверх и вставая на носочки. Выгибаю спину, отчего майка слегка задирается, оголяя низ живота. Ощутив удовольствие, что после долгого сна, наконец, хоть немного размяла мышцы, я улыбаюсь.

— Кхм… — я резко вздрагиваю, когда понимаю, что я не одна в комнате. И моё настроение заметно портится, когда вижу Макса, торчащего на кухне.

Я уж понадеялась, что его нет дома.

Но нет. Он стоит у плиты, в одних своих пижамных штанах и с интересом оглядывает меня, задерживая свой взгляд на моей майке. Не понимаю, что именно его там привлекло и съеживаюсь под его взглядом, скрещивая руки на груди.

Макс усмехается и возвращается к готовке, когда в нос ударяет великолепный запах еды. Это похоже на оладушки, и я, поддаваясь своим инстинктам голодного человека, подхожу ближе. И таки да, это именно они — оладушки.

Макс снимает сковороду с плиты и пересыпает оладьи на тарелку. У меня буквально текут слюни от их вида и урчит живот.

— Голодна? — Макс улыбается какой то слишком приторной улыбкой и не сводит с меня глаз, пока ставит оладьи на кухонный островок прям перед моим лицом, и возвращается к холодильнику, что бы достать пару фруктовых сиропов. И пока он шарит по полкам холодильника, мышцы на его спине перекатываются, четко выделяясь под кожей, которою кажется, ни коснулся ни один изъян.

Я проглатываю слюну, и взяв себя в руки, прохожу мимо него к раковине, чтобы налить себе стакан воды. Нечего наслаждаться видами красивого тела, обладатель которого полный придурок. И главное, я продолжаю игнорировать его.

Но как только я собираюсь поднести стакан к губам, его вырывают из моих рук, и немного воды проливается мне на подбородок, и стекает вниз по шее.

Внутри меня вспыхивает злость, и я бросаю на Макса взгляд, метающий молнии, ожидая объяснений.

— Прости, и не только за это. — произносит он совершенно искренне, что очень меня удивляет. — Ты не наешься стаканом воды, поэтому садись и поешь со мной. — он отставляет стакан в раковину и пытается взять меня за руку, но я изворачиваюсь.

— Не твоя проблема… — шиплю я, и собираюсь уйти, но Макс преграждает мне путь своим высоким мощным телом. Полуголым высоким мощным телом!

— Правда, извини меня за вчерашнее. Думаю, пора нам поднять белые флаги. — его выражение лица такое невинное, будто совсем не он меня вчера бросил одну в клубе. Но мне кажется, что он говорит вполне серьезно, поэтому я собираюсь выслушать его.

Я выжидающе смотрю на Макса, и кажется, что он нервничает, пропуская пальцы сквозь свои густые волосы. Да ладно? Ему что, не все равно?

— Мне правда жаль. Когда я вчера увидел тебя такую уставшую, то осознал свою ошибку. А это… — он указывает на оладушки с сиропом. — завтрак — извинение. Разреши мне загладить свою вину, я постараюсь быть более… уступчивым.

Меня настолько поражает подобное поведение, что это буквально выбивает всю злость с меня, и мне хочется его простить.

Я смотрю на него прищурив глаза, и пытаюсь найти хоть какой-то подвох в его поступке. Но не нахожу его, поэтому, хоть и с опаской, но соглашаюсь с ним позавтракать.

— Чай или кофе? — спрашивает Макс, пока я накалываю на вилку оладушек и подношу его ко рту.

— Зеленый чай с одной ложкой сахара.

Он кивает и принимается за приготовление чая, а я откусываю кусочек оладушка, и прикрываю глаза от удовольствия. Тесто буквально тает во рту, и я позволяю себе насладиться этим моментом.

Открываю глаза и встречаюсь с напряженным взглядом Макса. Он медленно ставит передо мной чашку с чаем, не отрываясь от моего лица.

— Спасибо. — выдавливаю я, и подтягиваю чашку к себе поближе.

4 глава

Я не вижу Макса на следующее утро, потому что мы с мамой уходим по магазинам. Генадьевич помогает нам в этом по поручению Мирослава.

Мы заходим в очередной магазин, и мама так спокойно реагирует на эти огромные цены, будто всю жизнь покупала именно такие дорогие вещи. Для меня же это все жутко непривычно, потому что одна кофта в этих магазинах стоит столько денег, на которые раньше я покупала джинсы, обувь и сумку.

Мама предлагает мне вещи, потому что сама я не могу осмелиться на то, чтобы попросить купить что-то. Всё здесь и правда очень дорогое.

Но скажу честно, что когда меряешь дорогие вещи и тем более покупаешь их, то начинаешь чувствовать себя немного иначе. Иначе, чем жизнь в Мытищах, в маленькой квартирке и покупка вещей на рынках. А еще разъезжать на метро или джипе с личным водителем, это тоже резкие перемены.

Мы проходим отдел с платьями, и мама останавливается. Я не понимаю зачем ей это, ведь мы тут совсем за другим.

— Мам, зачем тебе сейчас платья? — я недовольная, потому что перемеряла уже много вещей, и чувствую себя немного уставшей.

— Во-первых, в нашей жизни теперь будут приёмы, на которых нам нужно будет выглядеть соответствующе. И кстати… — говорит она, пока проходится пальцами по висящим в ряд платьям. — в начале ноября у Максима день рождение. Будет вечеринка в ресторане. Мирослав уже составил план.

Круто.

— круто. — озвучиваю я свои мысли, хотя на самом деле меня это сейчас ни капли не воодушевляет.

— Что у вас с ним? — вдруг спрашивает мама и этот вопрос выбивает почву из под моих ног.

— Что? — переспрашиваю я охрипшим голосом, внимательно рассматривая вещи.

— Ну вы провели вчера вместе день. Значит, вы поладили?

Я немного расслабляюсь, когда понимаю, что мама не имела ввиду ничего суперсекретного, и отвечаю.

— Да, мам. Он может