Яга на выданье - Азалия Фэйворд

Мы стремительно набирали высоту, оставляя позади разгромленную поляну. И когда я уже собиралась лечь на курс до своего нового места назначения, снизу донёсся глухой лязг.

Богатырь, которому досталось котелком, наконец пришёл в себя. Он с трудом стянул с головы чугунину, обвел мутным взглядом танцующего товарища и второго, отплёвывающегося жабами. Затем он поднял глаза в небо, провожая взглядом мой удаляющийся силуэт на фоне заходящего солнца.

На его грубом, бородатом лице расцвела абсолютно счастливая, блаженная и совершенно идиотская улыбка.

Он прижал котелок к груди и громогласно, на весь лес, провозгласил:

– Какая прекрасная дева! И с приданым, с котелком! Решено! Женюсь!!!

– Ой, мамочки… – пискнул Василий, прячась поглубже в мантию. – Хозяйка, прибавь ходу! У него, кажется, от удара мозг в режим размножения перезагрузился!

Я лишь истерично хихикнула, выжимая из метлы максимальную скорость. Тьмутаракань ждала. И что-то мне подсказывало: спасать этот мир от хтонической тьмы будет куда проще, чем от влюбленного русского богатыря. Все только начиналось!

Глава 3.

Глава 3.

Воздух вдруг ощутимо уплотнился, запахло озоном и сырой землёй, и моя метла с тихим треском прорвала невидимый магический барьер. Прощай, яркое солнышко, золотистые облака и цветущие луга! Здравствуй, Тьмутаракань. Контраст был такой, будто мне на голову внезапно надели пыльное ведро. Небо тут же заволокло унылой серой хмарью, пушистые сосны сменились кривыми, лысыми корягами, а вместо птичьих трелей откуда-то снизу доносилось заунывное, тоскливое уханье. Идеальное место для ссылки.

Василий Леопольдович, осмелев, выкарабкался из моего декольте и перебрался на древко помела – чтобы с комфортом осматривать новые владения. А моя древняя летательная развалина, почувствовав родные хтонические энергии, как всегда, решила покапризничать. То влево вильнёт, то носом клюнет, норовя присосаться к какой-то корявой, полумёртвой яблоне, будто там не гнилые огрызки висят, а нектар богов.

– Да сколько можно?! – рявкнула я, дёргая рукоять, как упрямого осла за уши. – Летим туда, куда я сказала, а не куда тебе вкуснее кажется!

В ответ метла возмущённо взбрыкнула, словно необъезженный мустанг. Древко резко подкинуло вверх, и мой новоиспечённый грозный фамильяр, не удержав равновесия на своих коротких лапках, с истошным «Мя-а-а-а-а!» сорвался вниз.

Прямо по курсу внизу виднелось чудо-чудное, диво-дивное – моя служебная жилплощадь. Вросшая в землю по самые окна, полуразвалившаяся изба. Крыша просела так, что напоминала профиль пожёванного молью и окончательно сгнившего мухомора. Брёвна поросли сизым мхом и подозрительными лишайниками, труба печально покосилась, а мутные слюдяные окна подмигивали так едко, будто знали обо мне абсолютно всё. Вид был до того удручающий, что хотелось обнять эту избушку и горько поплакать.

Именно в это архитектурное недоразумение, пробив головой трухлявую ставню, пушечным ядром и влетел мой кот.

РАЗДАЛСЯ ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ ГРОХОТ!

Внутри что-то жалобно хрустнуло, со звоном посыпалось, и из окна вырвалось густое облако вековой пыли вперемешку с трухлявыми щепками.

У меня сердце ухнуло куда-то в район пяток.

– Ах ты, деревяшка непокорная! – в сердцах побранила я метлу, от души треснув её по черенку. – А ну, вниз! Снижаемся, кому говорят!

Мы стремительно спикировали во двор, раскидав сухие листья. Я спрыгнула на землю, путаясь в полах длинного платья и ученической мантии, и тут из недр избушки раздался такой пронзительный, истерический вопль, будто там заживо освежёвывали десяток Банши разом.

Я со всех ног бросилась внутрь, с ноги вышибая дверь, повисшую на одной ржавой петле. Ворвалась, готовая метать молнии во всё, что движется... и замерла, подавившись боевым кличем.

В самом дальнем, грязном и затянутом густой паутиной углу сидел мой «суровый» стажёр-Баюн. Василий вжался спиной в бревенчатую стену так сильно, что казался абсолютно плоским. Его и без того тощая шёрстка стояла дыбом, как щетина у сапожной щётки, жёлтые глаза выкатились из орбит, а сам он дрожал такой крупной дрожью, что об пол стучали зубы. Кот балансировал на грани глубочайшего обморока.

А прямо перед ним, в двадцати сантиметрах, сидела... мышь.

Обычная. Маленькая. Серенькая мышка. Она безмятежно умывала мордочку крошечными лапками и пучеглазо, с нескрываемым любопытством пялилась на истеричного кота своими чёрными глазками-бусинками.

Я прикусила губу так сильно, что едва не прокусила её насквозь. Только бы не заржать в голос! Лицо нужно держать невозмутимым, я всё-таки хозяйка, спасительница и авторитет.

– Васенька, – максимально ласково, с интонациями доброго доктора, шагнула я в комнату. – Ты чего кричишь? Убивают?

Кот судорожно сглотнул, поднял трясущуюся лапку и, отчаянно заикаясь, ткнул когтем в сторону грызуна:

– Т-т-т-там… Х-х-хищник! О-о-оно на меня с-с-смотрит! Х-хозяйка, убери зв-веря, она меня сейчас с-с-сожрёт!

Мышка, словно подтверждая свою хтоническую смертоносность, тихонько пискнула и дёрнула усами. Василий тихо охнул, закатил глаза и медленно, как желе, сполз по стеночке в пыль.

Я всё-таки не выдержала и прыснула со смеху. Схватив метлу, я легонько шуганула мышь в щель под гнилой половицей, а затем подошла и бережно подхватила на руки своего обморочного, дрожащего Баюна.

Оглядев чудовищный разор, вековую грязь, сломанную мебель и свисающие с потолка гирлянды паутины, я широко и весело улыбнулась.

– Ну что, Леопольдович, можешь открывать глаза, зверь повержен! – хмыкнула я, почёсывая кота за ушком. – Зато посмотри, какая прелесть! Древняя традиция выполнена безукоризненно: первым в новый дом вошёл кот, а за ним уже хозяйка! А то, что через окно и с дикими воплями… ну, так и дом у нас нестандартный! Обживёмся!

Глава 4.

Глава 4.

Василий, услышав мои бодрые призывы к новоселью, только дёрнул ухом, отлип от стены и принялся судорожно отряхиваться, делая вид, что это он не в обморок падал, а просто проводил тактическую разведку нижних уровней.

Я же, уперев руки в бока, окинула взглядом наши новые хоромы. Цокнула языком так громко, что откуда-то сверху с перепугу свалился особо жирный паук.

Покачала головой.

Матерь божья, ну и сарай! Объем предстоящих работ впечатлял настолько, что хотелось немедленно попроситься обратно в академию, пускай даже на пересдачу к самому вредному профессору некромантии.

Изба представляла собой музей антисанитарии имени неизвестного демиурга. Пыль здесь не просто лежала слоями – она уже эволюционировала, обзавелась собственной государственностью и, кажется, готовилась изобрести колесо.

Углы заросли такой густой и концептуальной паутиной, что ею можно было ловить не только мух, но и мелких птеродактилей. А плесень на брёвнах переливалась всеми оттенками флуоресцентного зелёного, явно имея докторскую степень по токсичности и готовясь вот-вот со мной