Дикорожденный - Перри Торани

Один из генералов отдал приказ. Ворн, подумал Равик. Новый генерал, который обычно молчал, так что было удивительно услышать его тонкий, мягкий голос. Меч потускнел, его сила иссякла.

От него потребовали составить компендиум основных языков Уррта. В его хранилище, древнем вместилище богатств и артефактов, которое открывалось лишь в ответ на его живые ткани и голос, находился единственный источник оригинальных текстов и звукозаписей Уррта.

Его также заставили принять в помощницы моразирку.

Чтобы ошибки первого контакта не повторились, сказал один из других генералов. Люди не просто так оставлены напоследок для присоединения к пастве Вейнари. Их суеверия слишком сильны, и они прибегают к насилию, сталкиваясь с тем, чего не понимают. Мы должны использовать их собственные слова, чтобы подчинить их, а если они все равно откажутся, Истинный Отец благословит нас силой, необходимой для того, чтобы заставить их повиноваться. Только тогда мы сможем наконец объединить все истинно разумные виды в единый организм — как того желает Истинный Отец. Было ошибкой выходить с ними на контакт без благословения Алгоритма, но мы уверены, что это время скоро придет. Это возможность восстановить твое предназначение, Равик. Не растрать ее впустую. Да озарит нас свет Уллиэля.

С этими словами они отпустили его. Никаких фанфар. Никаких объяснений того, что означал их окончательный приговор Уррту и единому организму. Только назначенная ему моразирка, последовавшая за ним в обратном транспорте домой.

И ему было все равно. Сейчас он мог сохранить свою семью в целости, а о последствиях побеспокоится позже.

Равик покосился на хвост моразирки, плотно обернутый вокруг ее лодыжки, кончик которого подрагивал на четкой складке форменных брюк.

— Твоя истинная задача — быть глазами там, где не видит система наблюдения? Следить за моей семьей? Убедиться, что я хорошо себя веду?

Женщина — Элиор из клана Дарин, как значилось в ее досье, — не смотрела на него, хмуро глядя в окно на ледяные горы вдалеке.

— Ты уже согласился на мониторинг своего потомства. — Ее темно-пурпурные глаза бросили в его сторону неодобрительный взгляд, а прорези зрачков расширились, когда он встретил ее взгляд с равным вызовом. Она нахмурилась.

Равик вскинул бровь. Моразиры редко демонстрировали открытое презрение.

— Ребёнок, появившийся на свет вне установленного порядка, да ещё и из рода моразира — с кровью Джортага, не меньше. Ты создал еще один ключ к своему родовому хранилищу, и ты глупец, если думал, что Вейнари не будут за ним следить. — Она снова отвернулась к окну. — И для ясности: моя задача — только наблюдать за твоей повседневной деятельностью.

— Моразирку вытащили из Эд'уна, чтобы следить за моей повседневной деятельностью? — усмехнулся Равик. Он снова повернулся к своему омнипланшету. — Это включает в себя и то, сколько раз в день я справляю нужду? Я знаю, Оурекс любит, чтобы отчеты были исчерпывающими.

— Меня вытащили из Эд'уна для отбывания наказания. — Она провела замотанной в ткань рукой по животу клинка — попытка скрыть свежее клеймо. — И если ты считаешь, что твои привычки испражнения имеют значение, тогда я буду обязана наблюдать за ними и докладывать.

— За что тебя забрали из Эд'уна? — спросил Равик.

— У тебя есть мое досье.

— Там сказано, что ты «нарушила клятву». Это может означать, что ты проявила милосердие или убила кого-то из сил Вейнари. Если это так, ты обнаружишь, что находишься в хорошей компании. Но сейчас тебя впустят в мой дом, и я хотел бы узнать из твоих собственных уст, что именно ты сделала.

— Я отчитываюсь только перед Оурексом. Я не собираюсь обсуждать ничего, кроме возложенной на меня задачи — ошибочной попытки наладить связь с психотичным видом, которому лучше всего гнить на своей собственной планете.

Равик отложил омнипланшет, прищурившись при упоминании о проваленной миссии на Уррте.

— Что именно пошло не так на Уррте?

— Тебе не сказали? — Элиор, истинно разумная, известная как суралианка, вздыбила чешую — непроизвольная реакция на стресс. — Это ты должен был быть там вместо нее…

Она осеклась, ее хвост яростно заметался. Выбросив руку, она схватила его за кончик и сунула себе под бедро. Ее ноздри раздулись, заставляя дыхание подчиниться.

Ком подступил к горлу. Как он мог забыть — что вместо него на Уррт отправят кого-то другого? Лишенных клинков в качестве искреннего жеста доброй воли. Представших перед людьми без оружия, чтобы те охотнее пожертвовали для изучения нескольких живых самцов и самок.

Равик отказался, потому что знал истинные намерения Вейнари — казнь непокорного моразира под видом миссии на благо прогресса.

Первый контакт с людьми закончился кровавой бойней. Оба отправленных на миссию моразира были убиты, а вместе с ними уничтожены несколько десятков людей. Он не знал, что наказанию подлежали и другие моразиры.

Плечи Элиор поднимались и опускались, пока она пыталась совладать с дыханием.

Он узнал этот взгляд. То же самое разбитое сердце, что было на лице его повзрослевшего мальчика — боль, которая преследовала его теперь, когда он ее увидел.

— Та, которую отправили на Уррт… была важна для тебя?

Взгляд Элиор дрогнул, ее стальная решимость выдала себя, когда глаза затуманились слезами.

Так вот в чем было дело. Она любила моразирку, которая теперь была мертва из-за того, что Равик сам не захотел умирать.

— Мне жаль, — сказал он в тихую, слишком густую атмосферу мчащегося транспорта. — Что ты потеряла ту, кого… любила.

— Это слово. — Элиор бросила на него резкий, недоуменный взгляд. Ее чешуя замерцала ярким предупреждающим узором. — Как ты смеешь произносить запретное слово на пути моразира?

Равик замер, понимая боль, зудящую под ее кожей. Когда-то он тоже знал ее. Разум и тело, выкованные так, чтобы ничего не чувствовать. Но сердце было слишком глубоко, чтобы до него можно было добраться и разрушить, и поэтому оно хотело всего — изголодавшееся по всему этому.

Как красиво было для моразира потерять себя. Странная надежда вспыхнула в нем, когда он смотрел, как она возвращает самообладание. Возможно, ей можно было доверять.

Элиор укротила выражение своего лица, вернув ему твердость и непроницаемость, а ее чешуя потускнела до своего обычного зелено-коричневого цвета.

— Я остаюсь неприкосновенной, неплененной, непокоренной в сердце. Не у всех из нас есть роскошь быть кем-то другим.

***

На следующее утро произошло чудо, большее, чем то, что Вейнари позволили ему вернуть Меч Уллиэля.

Равик стал отцом, а Селди стала матерью. Однако для всех остальных они были лишь прародителями с