Эникс и Аметист - Ти Шарэль

Я открыл глаза и уставился куда-то за ее плечо. Нужно успокоиться и не пугать это чудо животными рефлексами.

— Давно вы не спите? — спросила она несмело.

— Некоторое время, — прохрипел я. — Простите, можно воды?

— Конечно, — согласилась девушка. Принесла воды и предложила ввести снотворное.

— Я потерплю, — торопливо произнес я, желая продлить общение. Девушка колебалась. Потом выдохнула как перед прыжком и произнесла:

— Вы слышали мой разговор с мамой, верно?

— Верно, — отрицать было глупо.

— Прошу нас простить и забыть. Это семейная шутка. Маме нравится меня смущать. Она думает, это весело.

— Но вам не смешно, — кивнул я.

Кажется, моя сдержанность и мнимое хладнокровие позволили девушке успокоиться. По крайней мере она продолжила лечение.

— Зачем вы это делаете? Я думал, мне будут лечить голову.

На самом деле нет. Драу Фирр предупреждала, что эта целительница занимается только тяжелыми случаями. Но мне нужна была любая зацепка, чтобы продолжить разговор. И она сработала. Девушка включилась в беседу, заметно расслабилась, начала шутить. Я не помню, когда в последний раз получал такое удовольствие от общения, и расстроился, когда девушка сказала, что ей все же придется меня усыпить. При этом она очаровательно краснела и поглядывала в зону паха, чем невероятно волновала. Я решился.

— Ваш разговор… — сказал я, вглядываясь в золотые глаза. — Если надумаете… Я почту за честь.

— Прародители-драконы! — девушка сорвалась с места. — Это шутка! Помните? Неловкая семейная шутка!

— Я бы себе не простил, если бы не попытался, — я действительно ни о чем не сожалел.

***Эникс***

До своей комнаты я добралась после первых звезд. Зевая и цепляясь за шершавые перила, поднялась по широкой лестнице. Взгляд скользил по заученным наизусть надписям на стенах: «Дети — вот наше бессмертие», «Рождение ребенка — труд и боль, но любовь все вознаградит», «Счастье быть родителями даровано свыше». Уверена, тот, кто придумывал эти изречения, был мужчиной. Как и художник, потому что изображенные на стенах младенцы рассматривали меня с недетской подозрительностью и недоверием. Все они были мальчиками.

С жильем мне повезло. Когда мама решила отправить меня в Рейтиг, я думала, что буду спать на кушетке вроде той, где обычно лежат мои подопечные. Просто в столичной детской лечебнице святой Лианы, которую я опекала, иного мне предложить бы не смогли.

Однако в Рейтиге меня смогли удивить. Верхний этаж крыла, где мне выделили комнату, раньше занимали платные палаты для рожениц, но после нападения Вексерона всех будущих мам перевели в одно отделение, а эти комнаты отдали лекарям. Некоторые, как и я, жили при лечебнице постоянно.

И в этой частной палате поместилось все необходимое и даже больше. Кровать, предназначенная для новоиспеченной мамы, была огромна. Женщина легко могла бы делить ее с ребенком, обойдясь без люльки. Да что тут говорить, кровать была такой большой, что к этим двоим спокойно мог присоединиться и отец семейства, а также двое-трое старших детей, если бы таковые имелись.

Около кровати стоял пеленальный столик, который драу Фирр использовала под свои нужды, когда поднималась ко мне. За столиком расположилась нарядная колыбель и массивный диван. На полу лежал добротный шерстяной ковер. Но главное достоинство палаты заключалось в наличии собственной уборной комнаты. В нее я первым делом и направилась.

Драу Фирр появилась ровно в тот момент когда я — распаренная, сытая и предельно сонная — про нее подумала. Ужин принесли, пока я мылась — сыр, свежая лепешка, печень и большая кружка магряного сока. Последний я уже пару лет пила в таких количествах, что казалось, вся моя кровь уже должна им замениться. Напиток был густым и терпким до такой степени, что не спасало никакое количество меда. Но пока не придумали лучшего способа восстановления после потери крови, придется пить и не жаловаться.

— Готова? — драу Фирр расставила сосуды на пеленальном столике, а сама села рядом с кроватью.

— У-агу, — зевнула я и чуть смутилась. — Прошу прощения.

— Ты вымотана, Эникс. Я возьму меньше.

— Нет-нет! — я тут же встрепенулась, прогоняя сон. — Я в порядке!

— Посмотрим, — сухо произнесла драу Фирр, обмотала мою руку жгутом и ловко воткнула иглу в вену. В подставленный флакон бодро потекла багряная жидкость.

— Я бы хотела, чтобы вы взяли больше, драу, — упрямо сказала я. — Мы в состоянии войны, лекарство нужно как никогда.

— Если с тебя взять больше обычного, — фыркнула женщина, меняя сосуд, — ты завтра не встанешь.

— Есть вероятность… — тут я замялась, — что у нас мало времени и возможности пополнить запасы не будет.

— Давно пора пройти инициацию, — бесстрастно выдала глава лечебницы. — Твоя мама права, Эникс. Ты зря мотаешь ей нервы.

— Моя кровь — по сути панацея, — обиделась я. — Единственная в своем роде. Или есть еще высшие драу, которые не успели потерять… гм… девственность?

— Подрастут через пару лет, — в ход пошел предпоследний флакон. — А пока хватит и этих запасов. Все равно только ты можешь их использовать. Если Малахар получит то, что хочет, вряд ли сможешь продолжить работать лекарем. Значит, все твои жертвы будут напрасны.

Я замолчала. Как бы не храбрилась, но слабость от потери крови накатила душной волной. Хотела попросить открыть окно, но побоялась, что тогда драу Фирр решит не набирать последний сосуд. Пришлось терпеть.

— Когда решишься — сообщи, — деловито сказала женщина, аккуратно укладывая сосуды в хранилище, а инструменты — в металлическую коробку. — Когда узнаю, что это последний шанс — выцежу тебя по полной.

Я хмыкнула. Шутки у маминой подруги никогда не были смешными. Да и улыбаться эта сухая строгая женщина, похоже, не умела.

— Откройте окно, — попросила, когда драу Фирр поднялась.

— Свет?

— Оставьте, я почитаю.

— А как же сон?

— Сбежал, — проворчала я, неловко усаживаясь.

— Книгу подать? — уточнила драу, не торопясь уходить.

— Спасибо. Атлас нервных окончаний, он в шкафчике под столиком.

— Держи, — драу подала мне книгу и покачала головой. Но в ее синих глазах я видела почти одобрение. — Береги себя, девочка.

Сон действительно ушел, но задумываться о разговоре не хотелось, поэтому я и выбрала один из сложнейших атласов, надеясь полностью занять голову хитросплетениями нарисованных нервных окончаний.

Однако я даже не успела приступить. Этот тихий скрипучий звук не возможно перепутать ни с чем.

— Прости, что поздно, — повинилась мама. — Я видела, что ты не спишь.

— Подслушивала? — хмыкнула я беззлобно.

— Нет, — мама покачала головой и устроилась на стуле, где только что сидела глава лечебницы. — Только увидела, что Фирри ушла.

Мама на секунду прикрыла глаза. Судя по тому, что на ней было все то же вельветовое платье, княгине этот день