Тарский горячий твой - Хельга Дюран

— Юлька? — наконец откликнулась она. И тут же, без лишних вступлений: — Что стряслось-то?

— Ничего, — соврала я. — Просто… соскучилась.

— Так в гости приезжай, раз соскучилась.

— А я как раз и собиралась спросить: можно?

— Нужно, Юленька! Ты правда приедешь? — с недоверием спросила тётя Таня. — А... Когда?

— Ещё билеты не брала. Я хотела спросить… У вас там… на Новый год снег есть?

— Как же без снега, — фыркнула тётя Таня. — Ты мне позвони, Юленька, когда встречать тебя. Ты одна приедешь или с мужем?

— Я не замужем, тёть Тань.

— Ну, это ничего. Ты же ещё совсем молоденькая.

Так-то двадцать пять мне, почти тридцатник. Но, да, до замужества ещё не созрела. Не нашла своего олигарха да такого, чтобы подписчикам не стыдно было показать.

— Я вам завтра позвоню ещё, тётя Таня. Простите, что разбудила.

— Спокойной ночи, моя хорошая. И вещи! Вещи потеплее бери. У нас тут климат!

— Хорошо возьму.

Я положила трубку и вздохнула с облегчением.

Осталось собрать чемодан.

Я делала это быстро. Не потому, что была смелой и решительной, а потому, что если остановлюсь, начну выть.

Чемодан стоял раскрытый посреди комнаты, и в него влезало удивительно мало жизни. Документы, деньги, зарядки, тёплый свитер, джинсы, бельё — всё, что можно было унести в руках. Всё остальное придётся оставить. Навсегда.

Я прошлась по съёмной квартире, как по чужой. Хотя ещё вчера она была моей.

На кухне осталась кофеварка. Глупо, да? Я любила этот утренний гул, запах свежемолотых зёрен, будто у меня есть утро, будущее, планы. Любимая кружка с отколотым краем, которую я покупала «на первое время», а пила из неё три года. Я провела по ней пальцем и поставила обратно. Пусть будет здесь. Пусть кто-нибудь другой тоже будет думать, что это временно.

В шкафу останутся дизайнерские наряды, которые не смогут поехать со мной.

Книги, которые я даже не успела прочесть. В ванной адова куча косметики. И ВСЁ нужное!

На подоконнике цветок. Я купила его случайно, потому что он был уценённый и уже почти засохший. Мы выжили вдвоём. Я поливала его, разговаривала с ним, когда не с кем было говорить. Я не могла взять его с собой. Он не пережил бы дорогу.

И вот здесь меня накрыло. Не от потерь. От сожалений.

Я сожалела не о вещах. Я сожалела о том, что верила. Что обживалась. Что позволила себе думать, будто это место — дом.

А теперь мне придётся начинать всё заново. И всё из-за этой идиотки Ирины Кулясовой. Чтоб она провалилась, сука тупая! Чтоб они с Фёдором обанкротились вообще! Наглухо! А потом их Камаз переехал два раза!

Больше всего мне было жалко мой блог успешного таролога в соцсетях. Его придётся снести. Если начну туда что-то выкладывать, Кулясов меня сразу вычислит на раз.

Ни имущества, ни денег, ни образования, ни семьи...

В Москве у меня была хотя бы иллюзия успешности, а теперь меня словно в Сибирь сослали с голой жопой.

4. Юля

Я была готова.

Чемодан стоял у двери. Слишком тяжёлый для человека, который собирается исчезнуть. В ней уместилась вся моя жизнь, если не считать страхов, которые в чемоданы не кладут. Куртка накинута. Шарф затянут так, что трудно дышать. Документы во внутреннем кармане, деньги в носке, карты таро на самом дне, как тайный амулет.

Я выключила свет. Постояла секунду в темноте. Прислушалась.

Ничего.

Я медленно открыла дверь и вышла в подъезд. Лампочка под потолком мигнула, будто предупреждая об опасности. Я спустилась на пролёт, выглянула в окно на площадке между этажами и замерла.

У подъезда стояли двое.

Не курили, не разговаривали, просто стояли.

Один прислонился к капоту тёмной машины. Второй смотрел в телефон, но так, что я сразу поняла, что он видит всё. Подъезд. Окна. Дверь.

Люди Кулясова.

Сердце упало прямо в трусы. Я резко отступила назад, прижалась к стене и закрыла глаза.

Спокойно. Не паникуй. Паника — это для тех, кого уже схватили.

Я вернулась в квартиру и закрыла дверь. Тихо. Аккуратно. Будто они с улицы могли услышать, как щёлкает замок.

Меня трясло. Фёдор не шутил. Он действительно следил за мной.

Я прошлась по комнате. Варианты закончились быстрее, чем начались.

Через окно? Третий этаж. Снега толком нет. Вдруг я сорвусь прямо на асфальт? Камеры к тому же. Слишком заметно.

Ждать? Но чего?

Я села на край дивана и уставилась на телефон, будто он мог подсказать выход. И он подсказал. Приложение о доставке пиццы.

Я заказала пиццу в ближайшей круглосуточной. Самую обычную. Самую банальную. С оплатой наличными на всякий случай. Адрес ввела дрожащими пальцами и несколько секунд смотрела на экран, пока не появилась надпись: Курьер выехал.

Сорок минут. Самые длинные сорок минут в моей жизни.

Я сидела у двери, не раздеваясь, слушала каждый звук с улицы, каждый хлопок двери в подъезде.

Когда раздался звонок в дверь, я вздрогнула так, будто меня ударили током.

— Кто там? — на всякий случай спросила я, хотя прекрасно видела в глазок парня в жёлтой униформе.

— Доставка! — раздался бодрый голос.

Я выдохнула и открыла.

На пороге стоял парень лет двадцати. Шапка, куртка, огромный термокороб за спиной. Лицо обычное. Усталое. Ничего подозрительного. Самый нормальный человек из всех, кого я видела сегодня.

— Ваш заказ, — сказал он и протянул коробку.

Я посмотрела на него и поняла, что сейчас скажу самую странную фразу в своей жизни.

— Спасибо. Слушай, — начала я тихо. — Это будет звучать… странно.

Парнишка насторожился.

— Если у вас нет денег…

— Деньги есть, — быстро сказала я. — Мне нужна помощь. Срочно.

Он замялся.

— Какая помощь?

Я открыла дверь шире, впустила его на шаг и прошептала:

— Меня караулят. У подъезда. Мне нужно выйти так, чтобы они подумали, что это ты.

Он моргнул.

— Чего?

— Я серьёзно, — сказала я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Мне реально угрожают. Я не сумасшедшая. Я просто… не могу выйти.

Он посмотрел на меня. Потом на чемодан у двери. Потом на лестницу.

Мы стояли так несколько секунд. Я видела, как в нём борются здравый смысл и обычное человеческое любопытство.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что вы хотите?

У меня подкосились ноги от облегчения.

— Может, ты просто вынесешь меня в своей сумке?

Он посмотрел на свою сумку, потом на меня, потом снова на сумку.

— Девушка, — сказал он осторожно. — Вы туда не влезете. Даже если очень захотите.

— Я