Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

Она останавливается, хватается за стул.

— Кто она? Ты знаешь?

Я медленно качаю головой.

— Нет. Светлые волосы. Похожа на… на одну из тех, кто вечно крутится вокруг богатеньких папенькиных сынков с нашего потока. Но не уверена.

— Мы её найдем, — говорит Машка с холодной решимостью. — Я всё узнаю. Он ответит за всё.

Она снова подходит, садится на корточки передо мной, берет мои холодные руки в свои.

— Люсь. Послушай меня. Это кошмар. Но ты же сильная. Ты справишься. Мы справимся. Сейчас главное — что ты хочешь делать? Вернуть? Наказать? Развод? Заявление? Я с тобой. Всё, что захочешь.

Я смотрю на её сведенные брови, на её губы, которые что-то говорят. Я вижу её заботу, её ярость. Я должна что-то чувствовать. Благодарность. Поддержку. Но внутри — только пустота и одна тяжелая, как свинцовая гиря, правда, которую я до сих пор не произнесла вслух.

— Маш.

— Да, солнышко?

— Я беременна.

Слова падают в тишину комнаты с гулким стуком.

Машка замирает. Ее пальцы судорожно сжимают мои.

— Что?

— Я беременна. Тест. Две полоски. Я хотела сказать ему сегодня. Это был сюрприз. Я хотела сделать ему подарок…

Я слышу, как она резко вдыхает, словно ей не хватает воздуха. Ее лицо становится пепельным.

— О, боже… Люся… нет…

Она закрывает глаза на секунду. Когда открывает, в них уже нет ярости. Только бесконечная, всепоглощающая жалость и ужас. Та самая жалость, которую я ненавижу больше всего на свете.

— Ты уверена? Может, ошибка? Давай сделаем еще раз, завтра…

— Я уверена, — перебиваю я ее. Голос все так же ровный. — Это не ошибка.

Машка молчит. Я вижу, как в ее голове проносятся все варианты, все ужасные последствия. И все они заканчиваются одним: катастрофой.

— Что ты будешь делать? — наконец спрашивает она тихо, почти неслышно.

Я отвожу взгляд в окно. За ним — темный силуэт соседнего корпуса, два одиноких горящих окна.

— Не знаю.

Это правда. Я не знаю. Мысль о будущем не формируется. Есть только настоящее. Комната. Ночь. И этот тяжелый камень внизу живота, который еще несколько часов назад был счастьем, а теперь стал клеймом, свидетельством моего идиотизма.

— Коля знает?

Я отрицательно качаю головой.

— Не скажу.

— Люся…

— Не скажу, Маша! — в моем голосе впервые срывается что-то живое — резкое, хриплое. Я вцепляюсь в край матраса. — Ты слышишь? Он не должен этого знать. Никогда.

Она смотрит на меня, и я вижу понимание в ее глазах. Она знает, почему. Потому что если он узнает, он прибежит. Будет умолять, клясться, плакать. Будет говорить о семье, о будущем. И я… я могу дрогнуть. Потому что это мой ребенок. И он… он всё еще отец. И я десять лет любила его. А эта любовь никуда не делась. Она просто превратилась в яд.

И единственный способ не отравиться — не подходить к этой чаше.

— Хорошо, — тихо говорит Машка. — Хорошо, не скажем. Это твое решение. Ты… Ты оставишь ребенка?

Я киваю.

Не вижу, но чувствую, что Маша долго смотрит на меня. Молчит. Сейчас начнёт уговаривать сделать аборт, чтобы не разрушить свою жизнь и продолжить обучение.

— Но, Люсь… тебе надо к врачу. Надо провериться. Все сделать правильно. — вместо этого тихо говорит моя подруга.

Я еще раз киваю. Это логично. Надо делать что-то логичное. Шаги. Действия.

— Завтра, — говорю я.

— Сейчас ложись. Попробуй поспать.

Она натягивает на меня одеяло, как на больного ребенка. Выключает свет. Ложится на свою кровать. В темноте слышно ее неровное дыхание.

Я лежу на спине и смотрю в потолок, где свет фонаря с улицы отбрасывает дрожащий прямоугольник.

Я жду, когда придет боль. Истерика. Слезы. Ярость. Все, что должно быть.

Но ничего не приходит.

Только холод. И тихий, настойчивый голос где-то на самом дне, который шепчет:

Всё кончено. Всё, во что ты верила. Ты осталась одна. С его ребенком под сердцем.

Я закрываю глаза. И вижу не фотографии, не его лицо. Я вижу нашу квартиру. Свадебное платье на дверце шкафа. И маленькую, яркую полоску на тесте.

Дорогие читатели!

Благодарю за проявленный интерес к моей новой книге.

Буду признательна, если поможете ей найти своих читателей:

— добавите в библиотеку;

— нажмете кнопочку «Мне нравится», если читать вам будет, действительно, интересно;

— поучаствуете в обсуждениях в комментариях;

— поставите честные оценки к главам, чтобы я могла знать, какая тема и настрой в повествовании вам нравится больше.

P.S. Для тех, кто читал мои предыдущие книги про пари: Маша в этом романе — это та самая Мария Соболева из «Пари вслепую» https:// /shrt/O0Ze

и Мария Полянская из книги «Встречное пари» https:// /shrt/t7BJ

Приятного чтения!

Глава 3. Собственник

Утро врывается в глаза холодным, кислотным светом. Город не спит, он просто на паузе между ночным гулом и дневной суетой. Я выхожу из трамвая на привычной остановке. Ноги сами несут меня к главному корпусу экономфака — массивному, серому, с колоннами у входа. Это мой ритуал. Учеба — единственное, что осталось от прежней жизни, что не рассыпалось в пыль. Здесь всё по правилам. Решаются уравнения, строятся графики. Здесь нет места фотографиям в баре и голосу, который шепчет «навсегда».

Я кутаюсь в ветровку — утро по-осеннему прохладно. В руке — сумка с конспектами. Тяжело. Я не спала вторую ночь. Не из-за мыслей — мысли я запретила себе. А из-за тишины. В комнате с Машей слишком тихо, и эта тишина звенит в ушах, напоминая о пустоте внутри.

Прохожу мимо спящих голубей. Еще несколько шагов — и я в зоне Wi-Fi, в мире паролей, дедлайнов и нормальности.

И тут из-за широкой колонны выходит Коля.

Сначала я вижу тень. Потом — помятую рубашку навыпуск, ту самую, в которой мы выбирали занавески. Он не брит. Щетина серая, некрасивая. Глаза красные — от недосыпа, может, от выпивки. Он стоит, преграждая путь, и смотрит на меня не как на потерянное сокровище. Он смотрит как на сбежавшую собственность.

Воздух вокруг становится напряженным. Я останавливаюсь. Между нами пять метров вымощенной плиткой площади. И целая пропасть.

— Ты что, с ума совсем сошла? — Его голос хриплый, рвущий утреннюю тишину. Он не повышает тона. Он его продавливает, как всегда, когда был не прав и пытался взять напором. — Из-за каких-то дурацких фоток?!

Я молчу. Просто смотрю. Вижу, как дрожит его нижняя губа. Не от эмоции. От злости. Неконтролируемой, детской